До начала пары оставалось еще десять минут. Аня замерла на пороге, переводя дыхание после долгого пути через шумные коридоры. Кабинет был полупуст — лишь несколько студентов рассредоточились по рядам, создавая вокруг себя островки тишины. Воздух пах мелом, древесной стружкой от старых парт и чем-то сладковатым, возможно, чьими-то духами, оставшимися с прошлой пары.
Ее взгляд скользнул по аудитории, цепляясь за знакомые силуэты, и почти сразу наткнулся на Катю. Подруга сидела на третьем ряду, у окна, где утренний свет мягко падал на ее каштановые волосы, подсвечивая их теплыми бликами. Она была погружена в телефон, пальцы быстро листали ленту, губы временами подрагивали в полуулыбке, возможно, реагируя на чью-то шутку. Перед ней на столе аккуратной стопкой лежали конспекты в цветных обложках и пара учебников с закладками, торчащими, как флажки на карте.
Аня закусила губу.
Катя была лучшей в их группе. Не потому, что зубрила ночами, а потому, что все схватывала на лету. Материал, который Аня разбирала по крупицам, Катя усваивала за пару прочтений. Преподаватели ее любили, одногруппники уважали, даже Павел Артурович, ненавидящий всех и вся, снисходительно кивал ей, когда та отвечала на его каверзные вопросы.
И самое обидное — Катя даже не замечала этого.
Она просто была. Красивая, умная, дружелюбная. Всегда готовая помочь, всегда знающая, что сказать. У нее была квартира в центре, подаренная родителями на совершеннолетие, гардероб, полный вещей, которые Аня могла позволить себе разве что в мечтах, и уверенность в завтрашнем дне, которую не могли поколебать даже самые жесткие экзамены.
Аня сжала ремень сумки так, что кожаные швы затрещали.
«Это несправедливо», — шептал внутри нее голос, острый, как лезвие.
Она знала, что завидовать подруге — низко. Катя никогда не кичилась своим положением, никогда не отказывала в помощи, всегда делилась конспектами и даже приносила Ане кофе в особенно тяжелые дни.
Но...
Но каждый раз, когда она видела, как легко Катя идет по жизни, как просто ей дается то, за что Ане приходится бороться зубами и когтями, в груди поднималось что-то уродливое, жгучее.
«У меня никогда не будет того, что есть у нее», — думала Аня, чувствуя, как клеймо под браслетом будто нагревается, напоминая о себе.
Даже если она выбьется, даже если закончит университет с красным дипломом, найдет работу, скопит на жилье, ей потребуются годы, чтобы достичь того, что Катя получила просто по праву рождения.
Без метки. Без детдома. Без этого вечного страха, что в любой момент все может рухнуть.
Аня глубоко вдохнула, пытаясь подавить ком в горле.
— Эй, спишь что ли?
Катя вдруг подняла голову и помахала ей, улыбаясь во весь рот. И в этот момент зависть отступила, оставив после себя лишь горький осадок стыда.
Аня слабо улыбнулась в ответ и пошла к подруге, чувствуя, как тяжелые мысли понемногу отступают.
Но где-то глубоко внутри, в самом темном уголке души, все еще шевелилось то самое чувство — обидное, несправедливое, но человеческое.
«Почему не я?»
Аня осторожно опустилась на деревянную скамью рядом с Катей, стараясь не скрипеть старой партой. Её пальцы, покрытые мелкими царапинами от постоянной работы с бумагой, автоматически поправили потрёпанные конспекты, выравнивая их по краю стола с математической точностью. Катя сияла, как всегда — её нежно-розовый кашемировый свитер мягко облегал плечи, а лёгкие ноты дорогих духов с ароматом пионов и ванили смешивались с запахом книжной пыли, создавая странный контраст.
— Ты просто представь, в этом новом спа... — голос Кати звенел, как хрустальный колокольчик, пока она с детским восторгом описывала мраморные бассейны с подсветкой и массаж горячими камнями от тайского мастера. Её маникюр с перламутровым покрытием выстукивал нетерпеливый ритм по обложке новенького учебника, а карие глаза сияли от предвкушения, отражая солнечные блики.
Аня невольно сжала свои руки — с коротко подстриженными ногтями без лака и следами от шариковой ручки на среднем пальце. Её собственный свитер, хоть и аккуратно постиранный, уже давно потерял первоначальный цвет от многочисленных стирок, а на локтях едва заметно проступали катышки. Она хотела сказать о деньгах, но слова застряли где-то в пищеводе, превратившись в болезненный комок. Катя просто не могла понять, что для Ани даже чашка кофе в кафе — это тщательно просчитанная статья расходов.
— Так вот, сегодня после пар обязательно сходим в тот новый суши-бар на центральной, — Катя оживлённо жестикулировала, демонстрируя тонкое серебряное кольцо на указательном пальце. — Говорят, там шеф-повар прямо из Токио, и они подают настоящий васаби, а не эту зелёную пасту...