— Ну уж нет, — пробормотала она себе под нос и резко сняла турку.
Кофе оказался слишком крепким и чуть горчил, но это было даже кстати — бодрость пришла быстрее, чем она ожидала. Она включила ноутбук и открыла вкладки с сайтами: питомники, объявления о продаже кошек, а параллельно — личный план на ближайшие недели.
Мысли упрямо цеплялись за пункт «Волков».
Случайная встреча вне работы? Или наоборот, сделать что-то так, чтобы он заметил именно на рабочем месте… Не слишком ли рано? Хотя… ждать — ещё глупее.
Вдох — выдох. Глоток кофе. Взгляд в окно.
Свет утреннего солнца падал на подоконник мягким золотистым прямоугольником. На мгновение Ане показалось, что всё это — тихое утро, запах кофе, уют новой квартиры — её настоящая жизнь, и всё остальное, с инквизицией, Волковым и вечной усталостью, только тяжёлый сон.
Но телефон на столе завибрировал, напоминая о том, что через час ей надо быть на работе. Пальцы сами потянулись за кружкой, а глаза скользнули по списку дел.
Кошка, личная жизнь, работа. Всё просто. Всё понятно.
Только глубоко внутри неприятно тянуло — как будто она делает всё по привычке, но себя настоящую куда-то потеряла.
Аудитория шумела, как улей. Смех, перебрасывания шутками, звон кружек с кофе — кто-то притащил термос, кто-то развалился с ноутбуком прямо на первой парте.
Катя сидела посередине ряда, в идеальном свитере цвета слоновой кости, с собранными в аккуратный пучок волосами и тонким слоем макияжа. Всё — как всегда. Её ровная осанка и спокойная улыбка создавали тот самый образ «ледяной королевы» факультета, к которому привыкли все вокруг.
— Катюш, — протянул одногруппник в дорогом пиджаке, наклонившись к ней, — ты сегодня просто как с обложки. Волков бы упал, если б тебя увидел.
Она слегка повернула голову и подарила ему ту самую вежливую улыбку, в которой не было ни грамма тепла, но которую все почему-то воспринимали как благосклонность.
— Спасибо, — произнесла тихо, почти лениво.
Слева кто-то уже предлагал ей помочь с проектом, кто-то звал на кофе после пар, кто-то — в закрытый клуб вечером. Все они были вежливы, услужливы, старались рассмешить, ловили каждое её движение.
А внутри… внутри стояла мерзкая, удушающая тишина.
Катя сидела, чувствуя, как в груди нарастает тяжёлый ком. Каждое «Ты такая красивая», каждое «Ты же у нас идеальная» — звучало, как издёвка. Они не знали, что утром мать выдернула её из постели, будто солдата на подъём, и полчаса кричала, что она упускает шанс жизни. Они не видели, как стилист, вызванный Елизаветой Петровной, крутил её за подбородок, заставляя повернуться к зеркалу, пока мать одобрительно хмыкала.
Ей хотелось уйти. Просто встать, оставить в аудитории всё это гудение, все эти взгляды, и уйти туда, где можно дышать. Но она сидела, идеально ровно, и слушала лектора, будто и правда впитывала каждое слово.
— Катя, а ты ведь знакома с Волковым лично? — вдруг спросила одна из девчонок впереди, обернувшись с горящими глазами.
Катя кивнула.
— Мы встречались на паре мероприятий.
И снова эта сдержанная улыбка. Никто, кроме неё, не заметил, как кончики пальцев под столом сжались в кулак.
Внешне — она была образцом того, что в её кругу считалось успехом: ухоженная, желанная, недосягаемая.
Внутри — ей хотелось выть.
Пары закончились быстрее, чем она ожидала. Аудитория постепенно опустела — сначала ушли самые шумные, потом те, кто всегда спешит на подработку, а потом и последние двое, переговариваясь у дверей.
Катя осталась сидеть. Она всё ещё держала в руках ручку, хотя тетрадь перед ней была пустой — за всё занятие она не записала ни слова.
В помещении стало тихо, только за окнами шуршал ветер, цепляясь за голые ветки деревьев. Катя уронила плечи, и ровная осанка, которой она держалась перед всеми, тут же исчезла.
Она закрыла глаза и медленно выдохнула.
В памяти всплыло утро — мать, распахивающая дверь с резким хлопком, её холодный голос:
«Екатерина, тебе двадцать один. Через пару лет всё, поезд уйдёт. Ты должна подумать о будущем, а не о своих глупых лекциях».
Её пальцы машинально начали крутить ручку, пока в груди не кольнуло раздражение. В раздражении всегда было проще утонуть, чем в усталости. Но сейчас усталость была сильнее. Она ощущала её в каждой клетке, в каждом движении.