Вся эта игра в «идеальную дочь» и «идеальную студентку» выматывала хуже, чем любые пары, чем бессонные ночи над проектами. И самое ужасное — выхода не было.
Она открыла глаза и посмотрела на своё отражение в тёмном стекле окна. Идеально собранные волосы, ровный макияж, мягкий свет, который делал лицо нежнее. Всё казалось… чужим. Будто это не она, а кто-то, кого она каждый день вынуждена надевать на себя, как маску.
Где-то в коридоре хлопнула дверь. Звук эхом разнёсся по пустому зданию, и Катя вздрогнула.
Ей захотелось взять вещи и уйти, но ноги не двигались. Было чувство, что если она встанет, то всё то, что она так старательно держала внутри, вырвется наружу прямо здесь, в пустой аудитории.
Только бы никто не зашёл.
Она сжала губы, вцепилась в край парты и заставила себя медленно выпрямиться. Взгляд снова стал ровным и холодным, как на фотографиях. Ещё один глубокий вдох. Ещё одна попытка убедить себя, что всё нормально.
Но внутри… внутри она знала, что этот фасад трескается всё быстрее.
Катя наконец заставила себя встать. Тело отзывалось слабостью, будто она всю ночь разгружала вагоны, а не спала в своей постели. Она собрала тетрадь и планшет в сумку, аккуратно накинула пальто — движения автоматические, доведённые до идеала годами.
В коридоре было светлее, чем в аудитории. Солнечный свет пробивался сквозь большие окна, заливая пространство золотыми полосами. В этих лучах её волосы блестели особенно эффектно — Катя это знала, видела по тому, как люди на неё смотрели.
И именно в этот момент к ней подбежала группа ребят с потока.
— Кать, ты сегодня на встречу в студсовет придёшь? — с ободряющей улыбкой спросил один из парней, чуть наклонившись к ней, словно к чему-то ценному.
— Мы без тебя там вообще никак, — поддержала его девушка в ярком шарфе. — Ты же у нас лучше всех умеешь «договариваться» с деканатом.
Катя улыбнулась в ответ. Точно так, как от неё ждали — мягко, дружелюбно, с лёгким намёком на теплоту.
— Постараюсь прийти, — сказала она ровно, хотя в голове звучало только: «Ни за что».
Другой парень — высокий, с вечно растрёпанными волосами — вдруг заметил:
— Ты сегодня особенно хорошо выглядишь. Прямо сияешь.
Сияю? — мысленно усмехнулась Катя, чувствуя, как изнутри её разъедает пустота.
— Спасибо, — привычно ответила она и слегка наклонила голову, будто принимая комплимент.
Они ещё что-то говорили, обсуждали, шутили, и каждый из них, казалось, хотел, чтобы она уделила внимание именно ему. Слишком много глаз, слишком много ожиданий.
И всё это — на фоне глухого желания исчезнуть, просто уйти в сторону и перестать быть центром чьего-то внимания хоть на один день.
Когда они дошли до дверей университета, холодный ноябрьский ветер врезался в лицо, и Катя испытала странное облегчение — свежий воздух был реальнее, чем их комплименты.
— Кать, вечером у нас встреча в кофейне, — напомнил кто-то, пока они выходили на улицу. — Ты ведь придёшь?
— Посмотрим, — ответила она, снова улыбаясь.
А в голове уже звучало: «Нет. Я хочу просто добраться домой и не разговаривать ни с кем».
Но вслух она этого, конечно, не скажет.
Глава 8
Аня шла по тёмной аллее, и с каждым шагом мир вокруг будто становился менее реальным. Фонари, что тянулись цепочкой вглубь парка, вели себя странно: едва она подходила к очередному — тот мигал пару раз и гас, оставляя за спиной лишь плотную тьму.
Её шаги звучали слишком громко в вечерней тишине, отдавались глухо, будто по пустому залу, а не по асфальтовой дорожке. Дыхание становилось неровным, и в этом ритме было что-то неестественное — как будто не она сама решала, как дышать.
Глаза… она их не видела, но чувствовала, что они изменились. Зрачки расширены до такой степени, что почти полностью съели радужку. Мир вокруг превратился в размазанный силуэтный фон, отдельные пятна света от фонарей казались слишком яркими, резали глаз.
Что-то в её походке действительно было чужим: лёгкое покачивание корпуса, шаги чуть длиннее обычных, словно кто-то невидимый ведёт её за руку, но не заботится о том, чтобы она шла ровно.
Вдруг каблук зацепился за выступающий из земли камень. Тело резко дёрнулось вперёд, и она упала на колени, ладони больно ободрались о холодный шершавый асфальт. Резкая боль стала как щелчок — и Аня вдруг вырвалась из вязкого оцепенения.