Она скинула пальто, бросив его на стул, и прошла на кухню.
Щёлкнула выключателем — лампа вспыхнула и тут же потухла, как будто кто-то зажал её свет. Аня машинально потянулась к мобильному, включила фонарик. Пятно холодного белого света выхватило из темноты знакомые очертания — стол, кружка, оставшаяся с утра, и недопитый кофе, уже превратившийся в тёмное зеркало.
Она вдруг поняла, что ужасно хочет пить. Налила себе воды, но руки дрожали так, что половина пролилась на столешницу.
Глотая холодную жидкость, Аня попыталась собрать мысли в кучу. Четыре часа исчезли. Парк возле старой квартиры. Чёрные провалы в памяти. И это… странное чувство внутри, будто часть её самой осталась там, под голыми ветвями деревьев, и сейчас медленно возвращается — но уже чем-то изменённая.
Из гостиной донёсся тихий звук. Не громкий — скорее лёгкий шорох, как будто ткань коснулась ткани.
Аня резко повернула голову, сердце болезненно кольнуло.
— Кошки нет… — тихо сказала она сама себе, словно хотела убедить в этом и себя, и пустую комнату.
Она медленно шагнула в гостиную. Луч фонарика скользнул по белой стене, по окну, за которым клубился предрассветный туман… и задержался на ковре.
На нём, в самой середине, были едва заметные влажные следы. Капли, вытянувшиеся в короткую цепочку, будто кто-то вошёл сюда с мокрыми ботинками.
Аня знала, что дверь была закрыта.
Очень медленно она отступила назад, не сводя взгляда с этих следов, и в горле застрял сухой, колючий комок воздуха.
Может, я принесла их сама? Может…
Но внутри отчётливо звенело другое: ты была там не одна.
Утро встретило Аню не рассветом, а холодным, серым сумраком, просочившимся в комнату сквозь плотные шторы. Она так и не сомкнула глаз за всю ночь. Лежала, глядя в потолок, слушая, как в квартире потрескивают стены и как с улицы доносится далёкий гул редких машин.
Четыре утра. Пять. Шесть. Часы отсчитывали минуты, но ощущение времени будто выжгло изнутри.
К семи она села на кровати, чувствуя, что сердце стучит быстрее, чем нужно, и пальцы едва заметно дрожат. Мысли возвращались к ночи, к парку, к мокрым следам на ковре. И каждый раз, когда эти картины начинали становиться слишком чёткими, она будто с силой выталкивала их прочь, в самый дальний угол своего сознания, туда, где память оборачивается пустотой.
— Всё. Хватит, — сказала она себе тихо, почти шёпотом, словно боялась, что кто-то услышит. — Забудь.
Она поднялась, накинула тёплый кардиган и достала с полки коробку с магическими принадлежностями. Пальцы сами находили нужное — восковые свечи, спички, миску с чистой водой, маленький нож для работы по воску.
На столе быстро выросла импровизированная защита: свечи треугольником, в центре — миска с водой, рядом — крошечная щепоть соли.
Аня зажгла первую свечу. Пламя дрогнуло, отразилось в её тёмных глазах. Зажгла вторую, потом третью.
В комнате запахло горячим воском и чем-то ещё — тонким, едва уловимым ароматом, который всегда появлялся во время работы.
Она закрыла глаза, глубоко вдохнула, стараясь погасить сумбур в голове, и начала вести ножом по капающему воску, направляя его в воду.
Первые очертания воскового рисунка показались безобидными, но чем дольше она вела обряд, тем больше чётких, неприятных форм проступало на поверхности. Вытянутые тени, закрученные спирали, острые углы, похожие на когти или зубы.
Аня нахмурилась.
— Такого… давно не было… — пробормотала она, сама себе, без адресата.
Она уже привыкла время от времени чистить себя от бытового негатива — случайного сглаза, зависти, злых слов. Но сейчас… рисунок говорил, что её аура забита куда глубже. Словно что-то прилипло к ней, питается её силой и при этом не желает отпускать.
В груди появилось глухое, неприятное чувство — смесь тревоги и усталого отчаяния.
Она перевела взгляд на пламя ближайшей свечи. Оно дрожало, но не от сквозняка — воздух был неподвижен.
— Всё будет хорошо, — сказала она чуть громче, чем собиралась. — Будет.
Но голос прозвучал так, будто сама она в это не верила.
Она сидела так долго, пока воск не застыл в воде, а свечи почти не догорели до основания. Лишь тогда убрала всё, вылила воду в раковину, стараясь не смотреть на застывшие, острые фигуры в воске.