Она выдавила лёгкий смех, словно это было милое происшествие, и снова занялась делами.
Но мысль о кошке — той самой, чёрной, с зелёными глазами — постоянно возвращалась. В какой-то момент она поймала себя на том, что в очереди просителей уже не слушает жалобы до конца, а механически кивает и думает: «А если это и правда фамильяр? А если это шанс…»
В середине дня, между визитами, она снова набрала хозяйке кошки и уточнила время встречи.
Волков в этот момент вышел в приёмную, бросил на неё короткий взгляд. И впервые за весь день его взгляд задержался — буквально на секунду, но всё же.
Аня почувствовала, как внутри поднимается волна довольства. Пусть он ничего не сказал — но заметил. А значит, игра продолжается.
Ближе к вечеру приёмная опустела. Последний проситель, седой маг с тростью, что-то долго бурчал про «порчу на урожае» и «безобразия у соседей», но Аня ловила каждое его слово через одно. Внутри у неё уже было то лёгкое нетерпение, когда день почти закончен, но ты ждёшь какого-то важного момента.
Она то и дело бросала взгляд на дверь кабинета Волкова. Хотелось застать его в настроении, в котором он хотя бы не отмахнётся.
В какой-то момент, под предлогом отнести внутреннюю почту, она зашла к нему ещё раз.
— Антон Михайлович, — мягко, почти тише обычного, — вот документы.
Он поднял глаза, кивнул и взял папку. На секунду задержался взглядом — и Ане показалось, что в его глазах мелькнуло что-то вроде одобрения. Или ей просто хотелось так думать.
— Спасибо, Анна. Можете идти.
Всего два слова, но тон был чуть теплее, чем обычно.
Она вышла из кабинета с тихой, но уверенной улыбкой. Это была крошечная победа — но для неё сейчас значимая.
Собрав свои вещи, Аня успела ещё раз взглянуть на часы. Встреча с хозяйкой кошки должна была быть через сорок минут, и дорога занимала почти половину этого времени. Она поправила волосы в зеркале, накинула пальто и, проходя мимо кабинета Волкова, едва слышно попрощалась:
— До завтра, Антон Михайлович.
Дверь кабинета приоткрылась, он кивнул. Всё просто, сухо, но этот момент всё равно согрел ей сердце.
На улице уже сгущались сумерки. Воздух был прохладным, с тонким запахом мокрой листвы, и Аня, шагая к остановке, ловила себя на том, что впервые за последние дни чувствует лёгкое, почти детское предвкушение.
Хозяйка ждала её в небольшом старом доме на окраине.
— Проходите, — сказала она, впуская Аню в прихожую с запахом корицы и старых книг.
Кошка оказалась ещё красивее, чем на фотографии: густая чёрная шерсть переливалась в свете лампы, зелёные глаза смотрели прямо и как-то слишком разумно.
— Она умная, — улыбнулась хозяйка, — иногда мне кажется, что понимает всё, что я говорю.
Аня присела, протянула ладонь. Кошка подошла, понюхала, а потом неожиданно потерлась головой о её пальцы. И в тот момент Аня ощутила странное тепло — будто кто-то невидимый замкнул между ними тонкую, но прочную ниточку.
Внутри кольнуло предчувствие, что это не просто животное.
— Беру, — сказала она, даже не раздумывая.
В первые часы после переезда кошка вела себя так, будто каждая новая поверхность и каждый запах были страницей книги, которую она обязана прочитать от корки до корки.
Сначала она осторожно обследовала кухню — лапы ступали бесшумно, хвост держался вертикально, а нос едва заметно дрожал, втягивая в себя все запахи, от свежезаваренного чая до слабого аромата лимона, оставшегося после уборки. Она останавливалась у каждого шкафчика, аккуратно заглядывала в щели между плитой и стеной, и, убедившись, что там никого нет, величественно продолжала путь.
Потом — гостиная. Здесь кошка двигалась чуть быстрее, уже увереннее, но при этом её зелёные глаза блестели настороженно. Она остановилась у книжного шкафа, вытянулась на задние лапы и начала внимательно обнюхивать корешки книг, будто пыталась понять, что за истории спрятаны внутри. Когда Аня подошла, кошка взглянула на неё с выражением, которое легко можно было бы перевести как: «И что, это всё твоё?»