Постепенно её движения становились более свободными. Она проверила подоконники — с одного, у окна на кухне, долго смотрела вниз, наблюдая за редкими прохожими. Потом перепрыгнула на широкий подоконник в спальне, устроилась там и, поиграв хвостом, улеглась, словно отметив это место как свою наблюдательную точку.
Вечером кошка стала смелее. Она запрыгнула на кресло, где лежала Анина тетрадь с заметками по филологии, и уселась прямо на страницы, как будто объявляя, что теперь это её личная территория. После нескольких мягких попыток пересадить её, Аня сдалась — кошка победила.
Потом она обнаружила одеяло на кровати, зацепила коготками угол и, довольно промурлыкав, свернулась клубочком. Но стоило Ане лечь рядом, как кошка поднялась, медленно перешагала ей через ноги и устроилась у головы, обдав тёплым дыханием её щёку.
Под утро кошка уже вела себя так, будто живёт здесь много лет. Она уверенно шла по кухне, требуя завтрак, подпрыгивала к окну, когда мимо проходили голуби, и с особым любопытством следила за каждым движением Ани. Было в её поведении что-то странно осмысленное — не просто исследование нового дома, а будто тихое, незаметное принятие роли хозяйки в этой маленькой крепости.
Катя сидела на краю кровати, укрытая пледом, и ощущала, как утренний холод просачивается через щели в окнах, а вместе с ним — голос матери, режущий уши и нервы.
Елизавета Петровна уже с самого рассвета врывалась в её личное пространство с напором бульдозера, не оставляя ни минуты тишины.
— Ты хоть понимаешь, что она твою жизнь ворует?! — слова матери звенели в воздухе, как осколки стекла.
Катя потерла глаза, пытаясь стряхнуть остатки сна.
— Мам, ну что ты такое говоришь?.. — усталость сквозила в голосе, но спорить сил не было.
— Это ты слепая, — продолжала мать, наклоняясь так близко, что Катя могла различить на её лице следы дорогого крема и лёгкий аромат тяжёлых духов. — А мама-то всё видит. Я прекрасно замечаю, как твоя подружка-ведьма тебя копирует. Не удивлюсь, если она волосы перекрасит! А то платье… Оно же твоё!
Катя слабо вздохнула.
— Мам, ты сама ей это платье отдала.
— Я отдала его из вежливости, — Елизавета Петровна подняла подбородок, будто оправдывалась перед невидимой аудиторией. — Но ты видела, как она на Волкова смотрела? Она буквально вешалась на него. Пытается увести твоего мужчину.
Катя тихо хмыкнула и опустила взгляд на свои руки.
— Мам, Антон не мой. Он… сам по себе. И потом, они работают вместе, им есть о чём поговорить. Я ему не интересна.
Эта фраза вызвала у матери такую бурю эмоций, что та вскинула руки, как актриса в драматическом спектакле.
— Вот увидишь! Эта проклятая ведьма украдёт твою судьбу. Они так умеют.
Елизавета Петровна вылетела из комнаты, хлопнув дверью так, что по стенам пробежала дрожь.
Катя осталась сидеть, слушая, как тишина медленно возвращается в её пространство. Она легла обратно в кровать, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок.
Боже, как же всё это надоело…
Она мечтала просто исчезнуть — уйти туда, где никто не будет дергать, указывать, заставлять. Но реальность обрушивалась тут же, стоило только представить этот побег. Куда она пойдёт? Чем будет зарабатывать? Она никогда не готовила себе сама — всегда были повара. Она не умела убираться — всегда была домработница. Она даже не знала, как платить за коммунальные счета.
Вся её жизнь состояла из тщательно отрепетированных ролей: красивая картинка на приёме, идеальная спутница за ужином, улыбка на официальных фото. Она умела тратить большие суммы, умела выглядеть безупречно, умела слушать и молчать, когда надо. Но больше — ничего.
И честно говоря, эта жизнь ей нравилась. Нравились мягкие кресла, вечерние платья, хруст бокалов и вкус дорогих вин. Но ей не нравилась клетка — пусть даже она была сделана из золота, с резными решётками и шёлковыми занавесами.
Катя знала: как бы ей ни хотелось вырваться, где-то глубоко внутри она была пугающе зависима от этого образа жизни. А значит — от людей, которые его обеспечивают.
Вдруг телефон пискнул и Катя посмотрела на дисплей.
Телефон пискнул, нарушив вязкую тишину, и Катя, нехотя вынырнув из своих мыслей, потянулась к тумбочке. Экран мигнул уведомлением.
Мама: Вечером идём на проповедь в центральную церковь. Не придёшь — я у тебя карты заберу. Оденься поприличнее, мне птичка донесла, что там будет Волков.