Его лекции всегда напоминали допрос. Голос — резкий, с металлическим оттенком — резал слух, а пальцы, нервно постукивающие по кафедре, выдавали скрытое раздражение. В аудитории стояла мертвая тишина — все сидели, затаив дыхание, боясь лишний раз пошевелиться. Даже самые смелые не решались задавать вопросы.
Катя писала с бешеной скоростью, ее ручка скользила по страницам конспекта, оставляя ровные, аккуратные строки. Она ловила каждое слово, каждую интонацию — красный диплом был ее целью, и она не собиралась упускать ни одной детали.
Аня же едва успевала за потоком информации. Ее сознание, измученное бессонными ночами, постоянным стрессом и недоеданием, отказывалось воспринимать сложные термины. Глаза слипались, веки наливались свинцовой тяжестью, а в висках пульсировала тупая боль. Желудок сжимался спазмами — она не помнила, когда ела в последний раз. В голове стоял туман, сквозь который едва пробивались обрывки фраз.
«Надо держаться... Надо просто пережить этот день...»
Но чем больше она пыталась сосредоточиться, тем сильнее мысли расползались, как песок сквозь пальцы.
Катя бросила на нее встревоженный взгляд. Аня сидела, сгорбившись, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Ее дыхание было поверхностным, частым, а глаза — слишком блестящими, будто на грани слез.
«Черт, как ей помочь?» — пронеслось в голове у Кати.
Деньги? Аня гордая, она откажется, да еще и обидится.
Подсказать? Бесполезно — преподаватель терпеть не мог подсказки, а у Ани и так репутация «особенной» студентки.
Попросить отца? Он мог бы помочь — устроить Аню на хорошую стажировку, замолвить слово... Но Катя даже не рассматривала этот вариант. Не потому что не хотела — просто она искренне не понимала, насколько все серьезно.
Для нее проблемы Ани были чем-то абстрактным — да, тяжелое детство, да, нет денег, но ведь она же справляется? Учится, живет как-то...
Катя не видела, как Аня по вечерам считает копейки, отказывая себе даже в чашке чая. Не знала, что та иногда падает в обморок от усталости. Не догадывалась, что за этим бледным, измученным лицом скрывается ежедневная борьба за право просто существовать.
Она лишь сжала губы и сунула Ане шоколадку под парту — маленькую, белую, с орехами.
— Держись, — шепнула она.
Аня кивнула, не глядя. Ее пальцы дрожали, когда она разворачивала фольгу. Первый кусочек растаял во рту, сладкий, почти приторный. На мгновение стало легче.
Но пара еще не закончилась. А впереди был целый день. И вся жизнь.
Аня медленно брела по коридору, её пальцы скользили по шершавой поверхности стены, оставляя едва заметные влажные следы. Каждый шаг давался с невероятным усилием — ноги будто налились свинцом, а ступни в потрёпанных кедах отзывались тупой болью. В ушах стоял назойливый звон, заглушающий привычные звуки университетской жизни.
Катя шла рядом, крепко сжимая её запястье. Солнечный свет, пробивавшийся через грязные окна, играл в её каштановых волосах.
— Кать, ну какой в этом смысл? — голос Ани прозвучал хрипло, будто пересохшее горло было усеяно пеплом.
Катя лишь стиснула зубы и потянула сильнее.
— Молчи и иди, — сквозь зубы процедила она, брови сведённые в решительной гримасе.
Медпункт встретил их резким запахом антисептика. Медсестра, женщина лет пятидесяти с усталыми глазами, подняла взгляд.
— Опять ты? — в её голосе звучало привычное раздражение.
Аня бессильно опустилась на кушетку, покрытую потрескавшейся клеёнкой. Холодный материал мгновенно прилип к оголённым участкам кожи.
Катя выпрямилась, её голос прозвучал твёрдо:
— Она потеряла сознание на паре. Второй раз за неделю.
Медсестра вздохнула, грудь под белым халатом заметно поднялась. Она потянулась за тонометром — старым, с потрескавшимся манжетом.
— Руку, — бросила она Ане.
Резинка впилась в бледную кожу, оставляя красные полосы. Аня закрыла глаза, под веками заплясали чёрные точки. Она знала, что услышит — «недосып», «неправильное питание», «нужно взять себя в руки». Пустые слова, которые ничего не меняли.
Но когда она приоткрыла глаза, то увидела нечто новое в Катином взгляде — не просто беспокойство, а настоящий ужас. Впервые за всё время подруга действительно видела её — измождённую, обессиленную, на грани. И в этом взгляде была странная смесь сострадания и страха, будто Катя наконец осознала пропасть между их мирами.