Катя замерла.
Она видела Аню в разных ситуациях — усталую, сосредоточенную, даже раздражённую, но сейчас в её взгляде было что-то спокойное, тихо-уверенное, как будто она чувствовала себя в этой обстановке совершенно на месте. Это раздражало и странно притягивало одновременно.
— Садись, — сказала Аня негромко, когда Катя подошла ближе. Голос её звучал мягко, но в нём было что-то, отчего у Кати внутри всё сжалось.
— Ты сегодня красивая.
Эти слова были простыми, но они зацепили. Катя села, чувствуя, как внутри её странно колотит. Она не знала, что хуже — то, что мать видит их рядом, или то, что Волков, сидящий по другую сторону от Ани, краем глаза наблюдает за ними обоими.
Служба началась, и на какое-то время им пришлось замолчать. Но Катя всё время чувствовала, что Аня рядом — ощущала её лёгкие движения, то, как та поправляет волосы, как поворачивает голову в сторону алтаря. Это было не навязчиво, но достаточно, чтобы вызывать напряжение.
В голове Кати крутились мысли: Почему она так уверенно здесь сидит? Неужели ей совсем всё равно, что о ней подумают? Или ей даже нравится это?
А где-то глубже звучал тихий, почти злой шёпот матери: Ведьма в храме — кощунство.
Когда служба закончилась, прихожане начали вставать, кто-то тихо переговаривался. Волков поднялся и кивнул кому-то у алтаря, а Аня обернулась к Кате:
— Пойдём вместе, всё равно в одну сторону.
Тон был дружелюбным, но в нём слышался оттенок, который Катя не могла точно определить — то ли забота, то ли вызов.
Они вышли в прохладный вечер, где свет фонарей смешивался с лёгким туманом. Шли медленно. Сначала говорили о чём-то совсем простом — о погоде, о том, что витражи в храме на удивление яркие в вечернем свете. Но постепенно разговор стал чуть тише, чуть глубже.
— Ты редко мне пишешь, — заметила Аня. — Занята?
— Да, — коротко ответила Катя, хотя знала, что это не совсем правда. Просто иногда ей было сложно общаться с Аней, не чувствуя вины за мамины слова и свои собственные сомнения.
Они остановились у перекрёстка. Здесь их пути расходились — одной в сторону центра, другой к родительскому дому. Аня на секунду задержала взгляд на Кате.
— Держись. Ты ведь сильнее, чем сама думаешь.
И только когда Аня ушла, Катя поняла, что эти слова задели её сильнее, чем ей бы хотелось признать.
Возле церкви у стоянки машина отца уже ждала. Василий Высоцкий сидел за рулём, но даже не выключил двигатель, поглядывая на жену, стоящую рядом. Елизавета Петровна стояла, сложив руки на груди, и глядела на Катью так, будто та только что вернулась с поля боя… и явно проиграла.
Катя подошла медленно, чувствуя, как холод вечернего воздуха вплетается в холод материных глаз.
— Ну? — первой заговорила Елизавета. — Ты хоть понимаешь, что только что произошло?
— Мам, я просто… — начала Катя, но её оборвали.
— Просто села рядом с ведьмой в храме, — голос матери был тихим, но в нём сквозила ярость. — В храме, Катя! И рядом с Волковым! Ты хотя бы видела, как это со стороны выглядело?
Катя почувствовала, как в груди поднимается раздражение.
— А что такого? Мы знакомы, мы поговорили. Это не запрещено.
— Не запрещено, — передразнила мать, — но есть вещи, которые не делают, если ты хочешь, чтобы тебя воспринимали серьёзно. Эта… — она резко выдохнула, сдерживаясь, — эта ведьма пытается тебя вытеснить. А ты что? Сидишь, улыбаешься ей, как дура.
Василий, до сих пор молчавший, бросил на жену взгляд через зеркало.
— Лиза, может, хватит? Мы же в людном месте.
Но Елизавета даже не посмотрела на мужа, продолжая смотреть только на дочь.
— Запомни, Катя. Та, кто сидит рядом с мужчиной на людях, уже наполовину его женщина. А сегодня рядом с ним была не ты.
Эти слова ударили сильнее, чем Катя ожидала. В голове всплыл момент, как Аня тихо сказала «садись» и посмотрела прямо в глаза. Всплыло и то странное чувство, будто Аня там была не гостем, а хозяйкой положения.
Катя хотела ответить что-то резкое, но лишь молча села в машину. Её пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь. Она смотрела в окно, делая вид, что не слышит, как мать продолжает вполголоса что-то бубнить о «кощунстве» и «ведьминских уловках».
И всё же в голове Кати вертелась совсем другая мысль: Почему, чёрт возьми, я не смогла ей отказать, когда она предложила сесть рядом?