Когда свечи заняли своё место на круге, маг опустился на колени и уставился прямо на мужчину. Капюшон чуть приподнялся, и жертва увидела бледную, как воск, кожу и холодные, лишённые всякой жалости глаза.
— Ты мне нужен, — сказал он тихо, почти ласково, — но недолго.
С этими словами маг сделал надрез на своей ладони и капнул несколько капель крови в центр круга. Земля мгновенно впитала их, а линии символов засветились тускло-красным. Воздух вокруг стал вязким, как смола, и мужчина почувствовал, как что-то невидимое, но мощное, начинает тянуть из него силы. Сначала это было похоже на лёгкое головокружение, как после резкого подъёма, но уже через несколько секунд он задыхался, будто кто-то прижимал его к земле невидимой рукой.
Маг закрыл глаза и глубоко вдохнул. Он чувствовал, как по невидимым каналам в его собственное тело льётся чужая энергия — теплая, яркая, живая. Мышцы расслабились, усталость последних недель растворилась, а внутри распухал, растягивался магический резерв. Он шептал новые слова, и с каждым звуком жертва оседала ниже, глаза тускнели, дыхание становилось рваным и редким.
Лес вокруг, казалось, прислушивался. Ночь затаила дыхание, а тьма сгущалась, закрывая поляну от посторонних глаз.
Когда поток силы стал тонким и слабым, маг открыл глаза, выпрямился и скинул с руки капюшон. Его взгляд был чист, ясен — и в нём блеснуло удовлетворение.
— Спасибо, — произнёс он, словно разговаривая не с человеком, а с пустой оболочкой, и поднялся, оставляя тело на земле.
Аня едва успела снять пальто и повесить сумку на спинку стула, как в приёмную влетела Марина из отдела расследований — взъерошенная, с холодными щеками и яркими от мороза глазами.
— Слыхала? — выдохнула она, даже не поздоровавшись. — Опять…
Аня нахмурилась, сердце чуть неприятно кольнуло.
— Что опять?
Марина бросила на стол перед ней папку, из которой тут же выскользнули фотографии. Аня, затаив дыхание, сдвинула их ближе. На снимках — безжизненное тело мужчины, глаза прикрыты, но лицо всё ещё хранило отпечаток боли. Лоб обрамляли вырезанные символы, аккуратные, будто вычерченные циркулем, но от этого ещё более пугающие.
— Почти за городом, — торопливо говорила Марина, — в лесополосе. Мужчина, лет тридцать, обычный человек, не маг. Работал в детской больнице. Его… выпили до суха.
От этих слов Аня ощутила холод, расползающийся от позвоночника. «Выпили» — это значило, что его жизненную энергию выкачали, буквально до последней капли.
— И как он там оказался? — хрипло спросила она.
— Пока никто не знает, — Марина пожала плечами, но в глазах у неё мелькнула злость. — Ни транспорта, ни свидетелей. Ничего. Вещи целы. Инквизиторы сейчас работают с окружением, ищут родственников, друзей… да хоть кого, кто мог бы дать зацепку.
Аня аккуратно вернула фотографии в папку, стараясь не думать о том, что видела. Но в голове всё равно вспыхнула картинка: ночь, тёмный лес, человек, понимающий, что он не выберется…
Она невольно прижала ладони к коленям, чтобы унять дрожь.
— Волков знает? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Конечно. Он с самого утра на месте. Думаю, вернётся злой как чёрт, — мрачно сказала Марина, поправляя шарф. — Готовь кофе, девочка, и постарайся сегодня быть тише воды.
Марина ушла, а Аня осталась сидеть за столом, вцепившись в край стола так, что побелели костяшки пальцев. Она знала, что не сможет просто вычеркнуть это из головы. Её взгляд упал на календарь на стене — всего ничего прошло с момента первого убийства. А теперь…
Оглянувшись Аня увидела. Корзина. Большая, аккуратно оформленная, в переплетённом светлом лозовом плетении. Из неё, словно из облака, возвышались белоснежные лилии. Цветы стояли свежие, ещё блестящие от капелек росы, с длинными гибкими стеблями и идеально раскрытыми бутончиками. Аромат был такой густой, что он тонкой волной заполнил пространство, коснувшись её лица, волос, одежды.
Она замерла. Внутри что-то дрогнуло — лёгкий толчок, как от внезапной новости, приятной, но немного пугающей. Никто в отделе никогда не дарил ей цветов, тем более таких дорогих и безупречно подобранных.
Аня подошла ближе, взгляд машинально скользнул по приёмной — пусто, тихо, никто не наблюдает. Осторожно, почти с благоговением, она наклонилась и заметила среди лилий небольшую карточку.