Записка. Плотная кремовая бумага, ровный, чуть угловатый почерк:
«Самому милому секретарю. В. А.»
Она задержала дыхание. Сердце пропустило удар.
Волков Антон.
Тёплая, медленная улыбка расползлась по её лицу. Внутри, под рёбрами, разлилось тепло. Наконец-то. Наконец её усилия, эта тонкая, выверенная игра — не слишком открытая, но достаточно заметная — начали приносить результат. Он заметил.
На секунду мелькнула мысль: а вдруг это не он? Но она тут же отмела её. Почерк, стиль, выбор цветов… всё слишком совпадало с тем, каким она представляла его внимание.
Аня быстро, но аккуратно спрятала карточку в ящик стола, прикрыв ладонью, будто это маленькая драгоценность, которую никто не должен увидеть.
Она прошла в небольшую кухонную зону, включила кофемашину. Звуки помола, мягкий пар, первый тягучий запах свежесваренного кофе — всё это отвлекало, но не заглушало лёгкой дрожи внутри. Она знала, как он любит: крепкий, но не горький, без сахара, с едва уловимой карамельной ноткой.
Поставив чашку на поднос рядом с аккуратно стопкой уложенными документами, Аня выпрямилась, поправила волосы, провела ладонью по ткани блузки, проверяя, нет ли складок.
Подойдя к двери его кабинета, она постучала так, как знала он любит — тихо, но чётко, в два удара.
— Антон Михайлович, — мягко произнесла она, заходя внутрь. — Кофе и документы.
Он поднял взгляд от бумаг, задержал его на ней на долю секунды дольше обычного, и Ане показалось, что в этом взгляде промелькнула тёплая, едва уловимая искра.
Антон сидел за своим массивным столом, заваленным папками, заметками и какими-то схемами, в которых обычный человек вряд ли бы что-то понял. При свете настольной лампы его лицо выглядело особенно сосредоточенным, брови были чуть сведены, а пальцы нервно постукивали по краю бумаги.
Аня поставила поднос на край стола — не спеша, с той самой грацией, которая была уместна и в приёмной, и в дорогом ресторане. Чашка тихо звякнула о блюдце, и вместе с ароматом кофе в кабинет словно вошло что-то тёплое, мягкое, выбивающее его из привычного ритма.
— Кофе, как вы любите, — сказала она тихо, почти заговорщицким тоном, будто это маленький секрет, известный только им двоим.
Он взял чашку, не сводя с неё глаз. Пальцы коснулись горячего фарфора, и он сделал первый глоток. На лице не отразилось ничего особенного, но Аня заметила — он не сразу вернулся к бумагам. Секунда, ещё секунда… и только потом его взгляд вновь опустился на документы.
— Спасибо, Анна, — коротко произнёс он. Голос был ровным, но в нём не хватало той холодной отстранённости, что обычно.
Она задержалась, словно ожидая дальнейших указаний, но и сама знала, что уходить пока рано.
— Кстати, — она чуть наклонилась, опершись ладонями о край стола, так, чтобы её волосы слегка соскользнули вперёд, — в приёмной сегодня было неожиданно тихо. Даже странно. После последних новостей я думала, будет больше посетителей…
Его глаза на мгновение оторвались от бумаг и остановились на ней. В этом взгляде была оценка, привычная для него, но теперь к ней примешалось что-то ещё — как будто он прислушивался не только к словам, но и к интонации, и к самому её присутствию.
— Люди боятся, — сказал он, чуть медленнее обычного. — Когда в городе ходят слухи о таких… случаях, многие предпочитают держаться подальше.
Аня кивнула, а внутри почувствовала, как между ними натянулась тонкая, почти неуловимая нить — ещё не откровенная близость, но уже что-то, что можно развить.
Она мягко улыбнулась и, прежде чем выйти, добавила:
— Если захотите ещё кофе — просто скажите. Я всегда рядом.
И, выходя из кабинета, поймала на себе его взгляд — спокойный, но цепкий, будто он наблюдал за её каждым шагом, обдумывая что-то своё.
В приёмной было тихо, только часы на стене отсчитывали время ровным, почти гипнотическим тиканьем. Аня опустилась в своё кресло, машинально поправила стопку входящей корреспонденции и открыла ежедневник. Но взгляд её упирался не в записи и не в документы — перед глазами стоял тот момент, когда Антон задержал на ней взгляд чуть дольше, чем обычно.
Она откинулась на спинку кресла, медленно, почти лениво, и коснулась пальцами кончика записки, которую всё ещё прятала в кармане. «Самому милому секретарю. В. А.» — она мысленно перечитывала эти слова снова и снова. В голове вспыхивали десятки версий: либо это шутка кого-то из коллег, либо… всё же от него. И, если второе — значит, лёд тронулся.