Она поставила перед Катей кружку, прикрыв улыбкой свои мысли.
— Ну ладно, если не хочешь говорить, — сказала она, махнув рукой. — Значит, и нечего голову забивать.
А внутри было ощущение, что их с Катей разделяет не только кухонный стол, а целая пропасть, в которой лежат деньги, связи, и та жизнь, в которую ведьме с окраины никогда не
Они сидели на кухне, вино медленно разливалось по бокалам, еда уже была разложена по тарелкам. Катя беззаботно рассказывала что-то про университет — как одногруппница пришла на пары в платье за пять тысяч евро и весь поток гудел, откуда у той такие деньги. В её голосе была лёгкая ирония, но Аня ловила себя на том, что даже в этом есть оттенок привычки к дорогому.
Аня кивала, поддакивала в нужных местах, но ловила себя на том, что слышит не слова, а тон. Не содержание истории, а её фон — ровный, мягкий, насыщенный ощущением, что мир для Кати всегда будет мягким креслом, а не жёстким табуретом.
Как же у неё всё легко… — снова пронеслось в голове. У Кати не бывает бесконечных забегов по этажам с кипой бумаг. Никто не орёт на неё, если в отчёте не та подпись. Никто не считает каждую копейку до зарплаты. Катя не просыпается в холодном поту от мысли, что ошиблась и завтра её выкинут с работы, а за аренду платить нечем.
Вместо этого у Кати — тёплые вечера в ресторанах, спонтанные покупки, путешествия без оглядки на курс валюты. Даже её проблемы — это не выживание, а вопросы, какой цвет платья выбрать или стоит ли соглашаться на поездку на яхте.
Аня поймала себя на том, что в её улыбке появляется что-то натянутое. Ей было стыдно за это чувство, но оно всё равно медленно росло, как сорняк. Катя ведь никогда не хвасталась нарочно. Она просто жила так, как умела. Аня знала это… но от этого зависть не становилась меньше.
Когда Катя встала, чтобы взять торт, Аня вдруг заметила, как изящно та двигается. Даже походка у неё была будто выученная на занятиях с тренером.
Интересно, а я так же выгляжу со стороны? — мелькнула мысль. — Или я всегда буду в их глазах просто девчонкой с окраины, которая старается выглядеть лучше, чем есть на самом деле?..
Она снова улыбнулась, когда Катя поставила торт на стол.
— Всё-таки хорошо, что ты заехала, — сказала Аня. — Давно мы так спокойно не сидели.
Но внутри всё ещё тлело тихое, неприятное чувство. И оно никуда не исчезало.
Торт уже был разрезан, на тарелках лежали щедрые куски с толстым слоем крема. Катя болтала, слегка жестикулируя вилкой, и, казалось, наконец расслабилась.
— Представляешь, — смеялась она, — папа сказал, что если я сдам сессию на одни «отлично», он подарит мне поездку в Италию. Я ещё думаю, брать с собой кого-то или поехать одна… — она задумчиво уткнулась в свой бокал. — Хотя, может, и одна поеду, так спокойнее.
Аня кивнула, но внутри что-то неприятно сжалось. Италия… для неё сейчас даже неделя без работы казалась роскошью, а тут — просто условие «сдай сессию». Она бы, наверное, сдала три сессии подряд, лишь бы получить такую награду.
Катя тем временем продолжила:
— А ты, кстати, в отпуск собираешься? — спросила она так же легко, как если бы речь шла о выборе десерта.
Аня почувствовала, как раздражение тонкой, но острой иглой кольнуло под рёбра.
— Пока не знаю, — ответила она ровно. — У меня, как ты понимаешь, всё немного… по-другому.
— Ну да, конечно… — Катя улыбнулась, но в этой улыбке было что-то, что Аня восприняла как снисхождение. — Я просто подумала, что тебе тоже полезно иногда… ну, выбраться куда-то. Чтобы вдохновиться.
Вдохновиться? — мысленно передразнила Аня. Мне бы счета оплатить и сессию закрыть, а потом уже вдохновляться.
Катя откинулась на спинку стула, лениво ковыряя вилкой крем.
— Ты, кстати, платье на рождественский приём купила? Я тут присмотрела одно, оно стоит… ну, чуть дороже среднего, но оно такое идеальное… тебе бы пошло. Хотя, наверное, дороговато, да?
Слова прозвучали как лёгкий, невинный комментарий, но Аня почувствовала, как уши заливает горячая кровь.
— Угу, дороговато, — произнесла она сухо, откусывая кусок торта, чтобы не сказать лишнего.
Между ними на мгновение повисла тишина. Катя будто и не заметила, а Аня вдруг поняла, что всё её тепло к подруге в этот момент смешалось с неприятным холодом — тем самым, что остаётся, когда осознаёшь: между вашими жизнями пролегла глубокая, непреодолимая трещина.