Катя ушла, оставив за собой тёплый след — и в воздухе, и в мыслях. В комнате ещё витал приторный, густой аромат её духов, обволакивающий и немного удушающий. Аня сидела за столом, глядя на недопитую кружку чая, и чувствовала, как раздражение нарастает внутри, медленно, но неотвратимо, будто тёплая вода в чайнике, которая вот-вот начнёт кипеть.
Она не могла понять, как Катя умудряется жить в мире, где проблемы — это выбор ресторана или цвет платья, и при этом даже не догадываться, что для кого-то каждый день — это борьба. Катя никогда не вставала в шесть утра, чтобы успеть на работу, не считала последние деньги до зарплаты, не ночевала над конспектами, чтобы успеть всё сдать. Для неё жизнь — ровная дорога, выложенная мягким ковром. Для Ани — горная тропа, где каждый шаг приходится вымерять, чтобы не сорваться.
Раздражение затопило душу так быстро, что у Ани перехватило дыхание. Ей вдруг захотелось вскочить, закричать, ударить по столу, чтобы этот сладкий запах духов рассеялся, чтобы стереть с воздуха напоминание о чужой лёгкой жизни.
Но вместо этого она глубоко вдохнула, сжала ладонями виски и заставила себя вернуться к учебникам. Лилит, устроившаяся на её коленях, подняла на хозяйку зелёные глаза и тихо замурлыкала. Аня машинально погладила мягкую тёплую спинку, чувствуя, как мурлыканье успокаивает бешеный ритм сердца.
— Всё будет… — шёпотом сказала она, будто клялась себе самой. — Всё у меня будет. И дорогие курорты. И наряды. И жизнь, где я выбираю, а не умоляю. Всё будет.
В этих словах было не столько спокойствие, сколько стальной привкус решимости — такой, что обжигал язык.
На работе всё шло своим чередом, хотя в воздухе витело напряжение — тяжёлое, вязкое, словно в здании стоял неуловимый запах грозы. Дознаватели и следователи снова и снова обсуждали дело о ритуальных убийствах, но все их попытки сводились к одному — тупик.
Любая зацепка, казавшаяся перспективной, рассыпалась при ближайшей проверке. Свидетелей не было. Камеры в нужные моменты "не работали". Следов почти никаких — ни отпечатков, ни магического следа, который можно было бы отследить. Даже привычные для подобных дел искажения ауры в месте преступления были слабыми, будто кто-то тщательно всё вычищал.
Аня, сидя за своим столом и перебирая бумаги, краем уха ловила обрывки разговоров. Коллеги, даже самые опытные, обсуждали это с неприкрытым раздражением и растущим бессилием. Она всегда думала, что инквизиция — это организация, где расследование преступлений против магии ведётся молниеносно и безошибочно. Что стоит только щёлкнуть пальцами, и виновный окажется связанным в допросной.
Но теперь, слушая, как они впустую спорят и вновь и вновь возвращаются к уже проверенным фактам, Аня невольно удивлялась: Неужели у них правда бывают такие трудности?
Порой ей даже начинало казаться, что этот загадочный убийца играет с ними в какую-то свою извращённую игру, подбрасывая ровно столько улик, чтобы держать их в тонусе, но никогда — достаточно, чтобы его поймали.
И от этой мысли по спине Ани пробежал лёгкий холодок.
К Антону в последние дни всё чаще захаживал Вениамин — сухощавый церковник с вечно недовольным лицом и глазами, в которых читалась смесь фанатизма и хронической раздражённости. Их визиты редко заканчивались тихо: громкие голоса, глухой стук кулака по столу, звяканье ручек и папок, которые Вениамин то и дело с размаху бросал на стол начальника.
Он требовал результатов, буквально выплёвывая слова сквозь зубы, обвинял инквизицию в неповоротливости и бездействии.
— Люди умирают, Антон, — звучало за дверью, — а вы всё топчетесь на месте!
Антон отвечал ровно, но в его тоне проскакивала холодная сталь: убийца был слишком аккуратен, а зацепок — ноль. Преступник словно растворялся в воздухе. Аня видела протоколы по этому делу — они проходили через её руки, и каждый раз она удивлялась, как этот маг умудрялся оставлять после себя чистое, как стекло, место преступления. Даже на подмёрзшей земле — ни следа. Будто он действительно парил над землёй, касаясь её только в момент удара.
Но если убийца сводил с ума следователей, то Вениамина в равной степени бесила и сама Аня. Когда он в первый раз после долгого перерыва увидел её за стойкой приёмной, его лицо перекосилось так, словно он вдохнул запах чего-то гнилого. И тут же, не теряя времени, он перешёл к Антону с «конструктивным предложением» — выгнать ведьму немедленно.