— Да не нужен он мне! — Розалия раздраженно стиснула руки. — Не он, а то, что в нем сокрыто. Это… эта вещь особая. Силы, что в ней сокрыта хватит, чтобы снять клеймо с души. И получить свободу…
Розалия вскинула руки.
— Я слышу её… шепот… каждый день. То тише, то громче… смех слышу. Я вдыхаю воздух, и воздух этот отравлен её силой. Я ем, и еда имеет вкус тлена. Я… живу, но эта отравленная жизнь.
— Заложная.
— Кто бы говорил.
Мне не становится жаль Розалию. Разве что на мгновенье…
— Ты поэтому её и держишь. Ту девочку, что когда-то поверила тебе, — Наина наклонилась и подняла корзину. — Ты прячешься в ней, как червяк в яблоке. Выела изнутри, осталась лишь оболочка. Но ты давно не нашего мира, вот и чуешь тот, который… нет, к источнику я тебя не отведу.
— Почему?
— Потому что там просто нет того, что ты ищешь.
— Но…
Розалия поджала губы.
— Точнее оно есть, но… за запертой дверью, а мне её не открыть. И раньше не сумела бы. Теперь уж точно. И тебе не под силу.
— Я все же попытаюсь.
— Попытаешься, — согласилась Наина. — Потянуть силу. Подчинить её. И самое поганое, что у тебя может получиться. А я этого не допущу… хранительница из меня получилась не самая лучшая, но уж источник-то я сберегу.
— Ты… сдохнешь.
— Несомненно.
— А я буду жить.
— Будешь.
— И дождусь, когда появится та, которая…
— Появится, — Наина не спорила и глядела так, мягко, снисходительно. — Всенепременно… кого-нибудь он найдет. И приведет. А там уж пробуй. Может, с ней и выйдет что…
Губы Розалии трогает улыбка. А в следующее мгновенье она заливисто хохочет.
— Не в этом дело! Не в твоем желании! Ты просто не можешь… больше не можешь! Он запер путь! Для тебя запер…
Смех тает, как и боль в глазах Наины.
Меня почти отпускает.
Или скорее даже выталкивает, словно намекая, что видела я довольно.
— Нет, — шепчу. — Пожалуйста… это не для меня. Для одной женщины… я должна знать, могу ли ей помочь. И как. И…
Сомнение.
И все же…
Врата.
Поляна.
Не эта, другая, на самом краю леса. Земля укрыта листьями, но темными, уставшими за зиму. Сквозь них тонкими синими нитями пробиваются цветы печеночницы. Она растет купинками, и потому кажется, что на темный ковер прошлогодней листвы расплескали синих красок.
— Я не понимаю, — девушка красива и, пожалуй, похожа на Розалию. Она одета просто и тепло. Ну да, судя по всему, ранняя весна. Она осматривается с интересом. — Мама, конечно, очень волнуется…
— Еще бы, — Наина боса. Волосы она разобрала и темные, с проседью пряди лежат на плечах. Словно мрамор с прожилками.
— Но причин для волнения нет. Я прекрасно себя чувствую. И целители говорят, что все хорошо.
Девушка накрывает живот руками и улыбается так, виновато, словно просит прощения за беспокойство, которое она доставила.
— Я и приехала, чтобы маму успокоить.
— А она все никак не уймется, — Наина протягивает руку и девушка вкладывает в нее свою. Пальцы ведьмы сжимают запястье. Они кажутся очень темными на белой этой коже. Наина вздыхает. А девушка чуть хмурится. — Так и есть… вот что, девонька, ты… ладно, садится тут пока и вправду холодно, застудишься еще. Тут такое вот… тебе нельзя рожать.
— Почему?
— Жизни в тебе мало.
— Не понимаю.
— Когда дитя внутри матери селится, оно жизнь берет. В женщине её много. женщину сами боги одарили, чтоб силу извне брала и детям давала. Одним больше досталось, другим меньше. Иная родит десятерых и только сама прибудет, что красой, что здоровьем. Другая еле-еле одного ребеночка сдюжит, но все же сдюжит.
— А я?
— А ты… ты появилась у той, которая детей вовсе иметь не повинна была. Некогда такие, как матушка твоя, принимая руку той, чье имя лучше не произносить, отказывались и от старого имени, и от сути своей женской. Не могло у них детей быть.
— Мама…
— Тише, — Наина коснулась пальцем губ. — Будь у нее только та, вернувшаяся душа, так бы и жила она бездетною. Но с двумя… чую, исполнила обряд какой-то, чтоб зачать да выносить. Только иные знаки водой не смыть. Вот и не было в заемной душе силы, чтоб по-настоящему искру в тебе зажечь. Снова красть пришлось. Взяла она душу где-то. А той хватило, чтоб ты вон жила, росла… и выросла красавицей.
— Я…
— Тише, девонька. Тише. Беда в том, что коль твои тело с душой заемные, то и жизнь ты подарить не сможешь.
— Как… тогда?
— Или дите помрет. Или ты, — это Наина произнесла печально. И я ей вот сразу и поверила. Эта девушка тоже. Руки вон задрожали.