– Мне нужен ключ, – обратился парень.
Симон опустился на колени и брезгливо дотянулся до кармана платья, вынув связку ключей. Он не мог глядеть на жалкое зрелище и собрался довести дело до конца, направив на ведьму дуло ружья.
– Мне жаль. Могло быть и хуже – несварение желудка. Вам повезло, что вы не подавились мной, я такой невкусный, – сказал парень и, отвернувшись, размозжил ей выстрелом голову.
Перед тем как покинуть сторожку, он подобрал свой исполинский средний палец, чей размер, казался теперь пятидесятисантиметровой дубинкой, и мог бы послужить колотушкой для нечисти, если придется от нее отбиваться, подумал парень. Заложив его под пояс, он осмотрел свою ногу, и убедившись, что опухоль уменьшилась, а гематома слегка рассосалась, примерил в подсобке единственные найденные дамские сапожки. Он подвернул края голенища тугих сапог и встал на них; проверил магазин двустволки и, не найдя в ней больше патронов, отшвырнул в сторону. Затем натянул на себя вырытую из хлама фетровую шляпу, подобрал там же старинный инкрустированный скипетр, и под моросящим дождем двинулся в дорогу.
****
Вскоре Симон добрался до башни окружённой пятиметровой стеной, где главные ворота были заперты, а возвышающийся за ней замок казался мрачным и одиноким. Симон миновал пустующие надвратные посты и, обогнув крепость с левой ее стороны, наткнулся на арку, ограждённую стальной калиткой ведущий в подземный туннель. Он просунул скипетр между решеткой, поддел задвижку и проник внутрь, спустившись, в освещенный факелами, подземный коридор, насквозь пронизанный могильным холодом.
Симон доковылял до каскада тянувшихся в ряд дверей, с щелей одной из которых просачивался ламповый свет. Убедившись, что она заперта, он добрался до лестницы и, поднявшись на верхний этаж, стал выискивать незапертые комнаты, где, наконец, наткнулся на открытое помещение, откуда, по видимости, и веяло тем самым кислым запахом, но где было тепло и казалось подходяще для укрытия.
Это помещение переплетали трубы, ближайшая из которых обрубком торчала в полу и пропускала пары из мастерской алхимии. Она была проедена химическими испаринами и являлась частью корпуса наплитной вытяжки.
В этом полутемном месте Симон сделал привал, разместившись подальше от дурманящего пара. Он еще не знал, что под ним ворожила пожилая, коренастая, низкого роста знахарка по имени Капулетти – с пористым и красным, словно переспевшей клубникой, носом; с тяжелой продолговатой челюстью, которой могла бы, наверное, дробить кокосы, и набухшими, слегка поехавшими, будто от силикона, губами.
Эта женщина в затертом красном жилете, зеленом фартуке и в бордовом колпаке олицетворяла зловещую фею и стояла на табуретке, обучая кудесническим хитростям молодую кузину Саламандру, подсыпая в огромный котел приправы и настои.
Саламандра в унылом, в светлом и замызганном хитоне, со скучающим выражением смуглого лица, исхудалой фигурой и неотесанной кучерявой шевелюрой на голове, была чем-то похожа на забрызганный дорожной лужей одуванчик. Она отрешенно грызла ногти, не слушая болтливую наставницу, которая змеиным голосом поучала ее, размалывая стопку сухих лепестков:
– Я их называю «ядерный гладиолус». Включись, слюнтяйка, – говорила Капулетти, подсыпая листья в котел. Затем, обернувшись к серванту, набитому разноцветными сосудами, мешочками и горшками, забрала оттуда пурпурный раствор, и стала подливать его в варево. Мгновенно раздались хлопки искр и белый дым стал парить кверху, на что замечтавшаяся Саламандра даже не вздрогнула.
– Все окружающие нас здесь ассортименты, – продолжала Капулетти, – имеют свои уникальные свойства и названия. Каждому лепесточку, травинке, экстракту я дала свои дивные имена, соответственно их магическим свойствам. Запомни их. Если на одну йоту ошибешься, чуть-чуть недосыплешь щепотки, перепутаешь смеси, случится ядерный взрыв, остолопка этакая.