Без конца болтая, Капулетти принялась бросать в котел сушеные ростки с лакрицами, не замечая, что Саламандру это меньше всего волновало: она грызла ногти, абсолютно отрешенно витая в мечтаниях и метая глазами, будто бы выискивая на потолке световых зайчиков.
Между тем в отварной жидкости Капулетти лицезрела проекцию отражавшейся наяву картины двора замка, где происходила церемония обряда. Там у трехметрового изваяния бога подземного царства с обезображенными лицами, на вид иссохшими и дряхлыми, в язвах и струпьях, численностью примерно триста человек, стояли женщины, с воздетыми руками к небу, словно ожидая манну небесную. Над ними громыхала молния и сгущались темные тучи, и все они хором шептали какие-то неясные заклинания. Те магические действия, которые совершала Капулетти, чудесным образом воздействовали на материальный мир двора замка. Когда она в котел заливала цветную жидкость, с туч начинал лить серебристый дождь; затем от насыпи пурпурной смеси атмосферный воздух наполнился розовой дымкой, от которой у женщин затягивались язвы и кожа обретала естественный вид.
В эту как раз минуту, когда в массовом волнении возникало безумство и ликование, Симон допил святой воды с бутыли и, слегка одурманенный токсичным паром, швырнул в воронку вытяжки, померещившейся ему бочонком урны. Он метко запульнул ее как раз в тот миг, когда знахарка отошла от котла, – искать на антресолях недостающий компонент, не слыша, что за спиной ее что-то плюхнулось в кипящее варево.
Пока оголтелые сектантки во дворе замка ликовали от льющегося с неба целительного душа, бутылка материализовалась внушительным размером, под раскаты грома, и, рухнув с неба на газон, отскочила, угодив в цветочную клумбу, окруженную толпой. Там она завертелась, привлекая изумленные взоры старух, которые несколько секунд в молчании следили за кроваво- красной крышкой бутыли, пока ее жребий не остановился на облезлой, почти без волос, изрытой будто бы оспой женщине. Все уставились на нее, и именно тогда Симону вдруг приспичило справить нужду. Он расстегнул ширинку, точно прицелившись в воронку вытяжной трубы, померещившейся ему писсуаром, и угодил в нее неудержимым фонтаном. Зеленая баланда, в которую сливалась желтая струя, зашипела, затуманивая плывущую картинку проекции, начавшегося столпотворения и паники во дворе. Там из туч хлынул золотистый ливень, обжигая еще не зарубцевавшийся язвы ведьм, лица которых стали деформироваться и набухать, искажаясь от гримасы боли, в страшных криках и воплях от соленого дождя.
– Странно, ты куда переложила майник двулистный? – услышал Симон голос Капулетти из вытяжной трубы.
– В глаза не видела и не слышала, – отвечала Саламандра.
– Эээ… бесполезное бревно. Ты не в силах запомнить предложение из двух слов. Миллиард раз я тебе твердила.
– Ах да, майник. Где-то эта баночка мне попадалась, – вывернулась из положения Саламандра.
– Двулистный майник, повторять не стану! – раздражено промолвила Капулетти. – Страшно представить, какой межконтинентальный взрыв ты устроила бы, допусти тебя заведовать алхимией.
Капулетти подошла к рабочему столу, всмотрелась в какую-то стеклянную баночку охристого цвета и потрясла ее.
– По-моему, это она, но чертова наклейка слетела.
Она подлила содержимое в котел, и слегка кипящий навар затрещал, выстреливая хлопками дыма и низвергая вулкан с черным смогом.
Симон отскочил от парящего дыма под ним, прикрывая лицо.
– Вот что бывает, если перепутать эссенцию, Саламандра, болванка рассеянная! – теперь на полном серьезе разозлилась Капулетти.
Саламандра, успевшая вновь замечтаться, пробудилась из небытия, но слишком поздно, когда хлопки вспышек уже стали затихать, а на полках забренчала стеклянная утварь, возвещая о каком-то напавшем на замок стихийном бедствии, где во дворе на отродья сатаны с небес полил серный дождь, потом горящие булыжники, бомбардируя крепость с башней и принуждая женщин ринуться в укрытия. Мощный удар булыжника обрушился на землю, проделав кратер в земле над помещением водопроводной, откуда насыпь с потолка едва ли не засыпала парня. Вовремя отбежав в сторону, он на ходу сшиб напольную вытяжку, хлипкая конструкция которой, провалившись, обрушилась в алхимию.
– Мать твою, пойдем-ка отсюда, – заверещала Капулетти, как только под тяжестью рухнувшей металлической груды на пол свалился котел, выплеснув на кафель все содержимое, – не пойму, что происходит, но, боюсь, здесь без твоей вины не обошлось.
– Как скажешь, тебе же нужен здесь козел отпущения, – ответила Саламандра, и стала спускаться в люк убежища вслед за знахаркой.