Спустя только два часа Хосефина поставила точку всем гипотезам и разгоряченным фантазиям: она нашла у ног погибшей старухи исполинский средний палец Симона, напомнивший ей непристойное послание, которым мальчишка дразнил ее на болотной вышке.
– Взгляните-ка сюда, – подняла с земли необычный знакомый предмет Хосефина, – я знаю, кто нам здесь испортил всю малину.
– Кто это? – спросили все хором.
– Ты должна знать, – протянула Паломе Хосефина странную находку.
– Эта штуковина мне ни о чем не говорит.
– Сейчас я встряхну тебе ей по мозгам, и все вспомнишь, – замахнулась, как неандертальской дубинкой, на нее Хосефина, рявкнув своим мужеским баритоном.
– Хосефина, пожалей ее. Она недоразвитая склеротичка, бред и маразм крепчает у нее с каждым днем, – вступилась за нее молодая костлявая насельница.
– Припомни-ка аварию.
– Авария? – слегка задумалась пожилая склеротичка. – Да у нас каждый день авария. Слышала, где-то трубу прорвало.
– Говорю же тебе, совсем деградировала. Ты не знала, что сегодня Армагеддон был, кретинка, – рявкнула на нее костлявая ведьма.
– Я не знаю, что с ней делать. Деменция далеко зашкалила. Может, болотная вышка прояснит твое затуманенное сознание! – прикрикнула на склеротичку Хосефина.
– Слушай, Хосефина, родная, одолжи мне эту штуковину, – подобострастно поджав свои плечи, трусливо подкралась к ней знахарка, протягивая руку, словно прося милостыню, – она мне очень пригодится.
Хосефина презренно отвернулась, и небрежно выпустила из рук предмет, который знахарка неловко поймала. Затем она с грозными нотками в голосе обратилась к женщинам:
– Дуры, ищем мальчишку. Он в замке. Доставить его ко мне.
Глава 6
На сценической площадке театрального зала, куда попал Симон, в застывшей мизансцене стояли серые окаменелые изваяния. Там курносая, с гордым темпераментом, женщина в королевском облачении лицедействовала бессердечную принцессу, отвергшую убивающегося в горе, отвратительного на лицо, принца, который намеривался застрелиться из пистолета. Лишь пара женщин, Бог и дьявол знали, что здесь произошло, прежде чем сцена застыла: внезапно зазвучавший церемониальный горн, два дня тому назад, возвестил о прибытии в замок предводительницы, всполошив развлекающуюся свиту. Сцена застыла по чудному мановению волшебной трости некой управительницы общины, на время превратившей артистов в неподвижных истуканов. Пьеса должна продолжиться, а окаменелые статуи ожить. Однако, в силу закрутившегося потока событий, этого так и не произошло.
Симон заглянул за занавес – в декорированную арьерсцену, обставленную сценическими атрибутами, и, подобрав там муляж револьвера, вышел из зала. Только теперь он стал обращать внимание, что некоторые помещения замка вдоль стен украшали такие же серые, как выяснилось потом, из базальта и трованта, статуи, в лицах которых отоброжалась агония мук. Наконец, среди них, в мраморном аванзале, он с болью узнал свою Лизу, которая также стояла в застывшем ужасе. С самого начала Симону мерещилось, что в атмосфере замка таилось нечто неопределенное, наводящее мрачные чувства, будто кто-то таился все время где-то рядом и испепелял его взглядом. Вскоре к нему пришла мысль расколдовать Лизу магическими предметами, которые могли бы храниться в какой-нибудь кладовой замка, и, хоть он сомневался в успехе этой затеи, он решил придерживаться именно этого плана.
В полумрачном коридоре второго этажа, за поворотом, мерцала лампа, отражавшая хлопотливо суетящуюся там тень фигуры. Свернув за угол и переступив линию лампового света, Симон оказался у распахнутых дверей какого-то склада, заставленного, на антресолях, всевозможными предметами для ворожбы и колдовства. Помимо ящиков, книг, гротескных скульптур, разновидностей засохшей глины, цветных камней и минералов, там хранились корни кустарников, водорослей и трухлей, заполнявших десятилитровые мешки; так же мерзопакостная живность, вроде сколопендр, крыс и мертвых жаб. Так же гнили в стеклянных формулированных емкостях и прочей неясной дряни. По началу, никого не было видно, слышны были только шуршания. Вдруг дошли до слуха чьи-то шаги, а затем появилась знахарка, как сгорбленный бабуин в ворсистом свитере, на плече которой покоился великанская дубина от среднего пальца Симона. В другой руке женщина держала крупный разноцветный минерал. Она дошла до верстака напротив двери и, став спиной к Симону, подняла с плеча свое орудие, принявшись им бить и толочь в кастрюле разноцветный камень, мельча его в порошок. Не издав ни звука, Симон подкрался к ведьме, обошел ее со спины, и, рявкнув, направил на нее муляж револьвера.