– Давай! Уноси ноги быстрей, – прикрикнул на него зеленый коротышка. Подхватив мешки и подскочив к Симону, он зацепился за ремень сапога, подстегнув его шлепком, как упрямую кобылу.
Симон отпружинил в направлении четырехметровой щели в стене, внутри которой она представляла собой как бы длинное ущелье, и быстро погнал к дальнему концу ее прохода, где вдали у выхода, маячила толпа неопределенных мелких фигурок.
– Спокойствие, проскочим, – воодушевлял зеленый спутник задорным голосочком – хотя мы слишком быстро несемся. Мы так вляпаемся в крысиное дерьмо, – прокричал гном, когда они промчавшись мимо какого-то толстого карлика, походившего длинными экзотическими усами и пухлыми щеками на крота, тянущего за собой на тележке кучу хлама из механических деталей.
Уклоняясь и перепрыгивая комочки крысиного помета с раскиданным повсюду мусором, Симон отстал от погони, и вскоре наконец различил группу лилипутов, возившихся с катапультами, сооруженными из крысоловок, которыми, как стало ясно потом, они осаждали по ту сторону прохода дремавшего на лежаке, в своем жилище, великана. Они орудовали ложками, как лопатами, собирая с пола, слепленный в лепешки, мышиный помет, насаживая его на чашу для снаряда, смастеренную из ложки, обвязанной толстыми нитями к подпружинной раме крысоловки. Затем, натягивая ее крюками на веревках, они метились в засыпающего одноглазого великана, имевшего монокулярную повязку на одном глазу.
– Хорошо, от нас отстали.
Симон затормозил, подняв бурю пыли и песка под собою, и, убедившись, что погоня отстала, с изумлением уставился на не уклыдывающуюся в его воображение сцену.
– Поглядим, что тут у нас, – сказал зеленый коротышка, спрыгнув на землю и добравшись до армии воинствующе суетившихся подобных себе зеленых человечков.
– Привет, ребят, у вас осталось три минуты. К нам бежит армия грызунов с ее величеством королевой крыс. Я принес вам ее отборного дерьмеца, держите, – сбросил каратышка из лазурного мешка в общую кучу мышиного кала, уставившись сквозь щель, откуда открывался вид на спящего громилу, и откуда прозвучал вибрирующий, воздыхательный его рев в ответ на шумную дискуссию, доносящуюся откуда-то из уголка его жилища. Он открыл свой единственный глаз, моргнул им, и, заворочавшись на лежанке, проревел басом:
– Почему так шумно? Умолкни этих мелких сосунков, – отнес эти слова великан явно не к метившейся в него артиллерии лилипутов.
Тут же прогремели топающие шаги его приятеля. Волосатая громада с мышцами пронеслась мимо армии гномов, едва удерживающих пружиненную раму так называемой катапульты.
– И выруби свет, – добавил одноглазый, сладко причмокнув на подушке.
– Эй, чего ждете! Через минуту нас атакуют с тыла, – напомнил маленький белобородый спутник Симона.
Когда заряженный на чашу для снаряда дерьмопомет, наконец, пульнул, залепив единственный глаз одноглазого гиганта серой жижей, тот фыркнул, вздрогнув, будто от страшного сновидения.
– Мне почудилась вспышка, а потом темнота, это ты выключил свет? – словно в бреду промямлил могучим басом великан поверх шёпотов и хохота своры зеленых карликов и снова сладко причмокивая.
– Подожди, я разберусь с этой мелюзгой, – громогласно ответил приятель, – я сказал заткнуться!
Лишь только наступила тишина, и одноглазый бугай, почесав свою ляжку, засопел, группа мелких шалунов двинулась к выходу, перескакивая металлическую пластину на пороге. Один за другим выпрыгивая из настенной щели, они гуськом пересекали площадь захламленного бардаком жилища и, минуя птичью клетку, где сидело шестеро недавно шумно буянивших гномов с попугаем, спрятались под софой.
Крадущийся тени карликов, некоторые из которых несли на своих спинах стальные крюки, мелькали перед лицом спящего здоровяка, чей глаз оставался безмятежен за лепешкой серой жижи. Их мелькающие тени создавало зеркало, отражавшее свет от навесной лампы, в то время, пока приятель одноглазого заглядывал в канистру, и вылавливал оттуда, снятым из подвеса ковшом, остатки воды. Только единственный зеленый приятель Симона остался у порога, подзывая парня к себе:
– Иди сюда! Видишь? Здесь ловушка, – имел в виду карлик стальную пластину под ногами.
– Валите отсюда ребята, – вдруг раздался чей-то низкий выкрик.
Он принадлежал толстощекому усатому гному, бросившему свою тележку с хламом и спасавшемуся бегством от полчища сточных мышей, во главе которых неслась чудовищная, та самая, с лицом знахарки, голодная крыса. Мигом выпрыгивая за порог из ущелья стены, он, усатый гном, примкнул к своим браткам под софу. Симон с маленьким приятелем последовали за ним. Однако прозвучавшие позади них звуки и лязги захлопнувшейся ловушки, куда попалась крыса, извиваясь в ней и визжа, выдало присутствие непрошенных гостей.