Черный худощавый силуэт, принадлежавший женщине в длинной мантии, появился на ослепительном фоне дверного проема, и грациозно надвигался на Симона. Она шла, как царица, а из дали казалось, будто на ней красовалась корона.
– К нам пробрался лазутчик. Что привело к нам незнакомца, принесшего нам хаос и смятение, и нарушившего совершенный уклад моей обители? – вкрадчивым искусительным голосом говорила Марибели.
Пленительная кошачья походка, которая рисовала образ не дурной видами дамы, наделенной сексуальностью и обворожительностью, остудило решимость Симона окатить бабу отборной бранью. Но при более близком рассмотрении чары обаяния рассеялись и на их место пришло отвращение.
– Мне сложно ответить на ваш вопрос, уважаемая. Я не в курсе ваших проблем, – с дрожью пролепетал Симон, подумав было не гневить эту жуткую на вид даму.
Марибели была нетипичной ведьмой, какими их в большинстве представляют люди. На ее демоническом лице выделялись кровоточащие, гноящиеся раны, а кожа была склизкой, и по ней ползала различная живность – вроде червей и прочих гадов. Она имела рога вместо короны и, в целом, чем то напоминала образ из картины жуткой женщины Ганса Гигера. Только образ ее отображал неподдельную одержимость и настоящие безумие в глазах. При всей наделанной сдержанности Симона он не мог спрятать искреннего отвращения от нее и брезгливо отворачивался. «Какая же она тошнотворная уродина», – помыслил он про себя.
– Что ты сказал? – вонзилась адским взглядом своих безумных глаз Марибели в парня. – Мне послышалось, что ты обозвал меня уродиной.
Ведьма вплотную приблизилась, издевательски выставив перед Симоном свою мерзкую физиономию.
– Нет, вам послышалось, – дрожа, с тошнотой говорил парень, отпрянув подальше.
– Ты уверен?
– Да, вы по-своему симпатичны и даже чуть-чуть красивы, – скривил душой молодой человек.
– Я люблю, когда мне говорят правду. Может, тогда чмокнешь меня в щечку?
– Знаете, я пришел к вам с миром, и всего лишь ищу свою девушку, – поспешил Симон сменить тему о главном, дабы женщина слишком далеко не зашла в своих несбывшихся фантазиях.
– Ты серьезно говоришь?! – свирепо взревела Марибели. – Это называется – ты принес к нам мир? Когда сотни моих воительниц погребло под руинами замка с того момента, как ты явился в мои владения, принеся с собой хаос и смерть. Может ли быть это совпадением? Признавайся, кто ты! Колдун, Мефистофель, или посланник инквизиции?
– Все, что вы говорите, не связано с действительностью. Мне кажется, вы заигрались в средневековье. Инквизиция давно сгинула. А кардиналы инквизиции безобидны, как сельские коровы.
– Правда? Ты меня просветил, – саркастически скривила лицо ведьма, – честное слово.
На первый взгляд можно подумать, что несуразные речи ведьмы всего лишь плоды ее разгулявшегося воображения, если не считать, что сказанное ею опосредованно кучей произошедших с Симоном нелепостей, в которых поневоле оказался он, – с чокнутыми, летающими на метлах женщинами, и историей проклятия его злосчастной конечности, – подумал Симон, взглянув на эти вещи под другим ракурсом. И в этот миг, словно в подтверждение его мыслей, неожиданно в помещении вспыхнули сами собой факелы. Марибели ни знака не подала, что она к этому причастна, лишь самодовольно и безумно ухмылялась, но было очевидно, что это ее козни. При этом повсюду на стенах выявились необычные магические иероглифы, начертанные кем-то черным графитом.
– Тогда познакомься с этими ребятами. У тебя с ними есть кое что общее по несчастью – указала в сторону женщина, – эти типы из очень давнего прошлого и, надеюсь, ты не станешь это отрицать.
Симон обернулся в том направлении, куда указывала Марибели, и ему стала скверно. Хотя не так скверно, как при виде противной ее физиономии, но все же увиденное им вызвало огромную неприязнь. Там у стены, так же, как он, прикованные кандалами, сидели два давно иссохших скелета высокопоставленных монахов с соответствующими на них облачениями.
– Взгляни особенно на этого.
Ведьма ткнула в ближайшего к Симону мертвеца в моццетта поверх сутаны – очевидно, епископа.
– Капулетти, не робей, заходи, – вызвала из-за двери предводительница прячущуюся знахарку, которая, встав в сторонке, с забитым виноватым видом потупилась в пол.
– Так вот, – продолжила свое изысканное красноречие Марибели, – это один из немногих цестерианских монахов, который мог безнаказанно истреблять нас сотнями, низвергая огонь, серу и молнию с небес. Вакханалию, которую он учинял, мне удалось предотвратить. Это было давно – 1548 год, кажется. С тех пор я изменилась, как видишь меня. Он думал, что убил меня, но я вернулась за ним, и заставила заплатить. Горько ему было тогда, и он жаждал скоропостижно скончаться.