– Другой альтернативы у тебя не будет. Так задумано природой, мозгами спасобны ворочать только мужчины.
– Посмотрим, как это на деле. Я достаточно наслушалась пафоса от мужчин всех мастей.
– Тебе нужно будет заманить твою подружку сюда и угостить твоей волшебной блевотиной. Но только подсласти ее, пожалуйста.
– Да? – зачесала затылок знахарка. – А какой предлог найти?
– Ты же можешь быть хитрой, как подколодная змея. Вон как меня надула.
– Спасибо за комплимент.
– При том, что вторая сторона твоей личности достаточно примитивна.
– Твоя личность не нуждается в представлении. Все и так на лбу написано. Шарлатан с синдромом мнимой гениальности.
– Не сердись, я же тебя похвалил. Одурачить меня – большое достижение для бабы со средневековым мышлением.
– Иди к черту.
– Ладно. Поговорим о важном. Нужно знать, на что твоя знакомая могла бы купиться.
Знахарка напряглась от чрезвычайно непривычных мыслительных процессов в ее голове, и наконец выдала:
– Есть у нее одно страстное увлечение. Так сказать, любовные притязания на некоего типа, с которым она утратила надежду на взаимную нежность. Я могла бы ее утешить и предложить помощь.
– Могу представить, что она кутила с местным земледельцем, но трактор, который переехал ее физиономию, испортил все дело.
В сарказме оказалась доля правды – в отношении глубоко несчастной любви, в которой Чикити была трагической жертвой темной стороны обстоятельств и обезображенной внешности, из-за которой она больше не могла заполучить ответную любовь. Чикити попала в общину, как и многие женщины феминистского толка, мотивируясь декларируемой идеей о исключительном праве превосходства.
Но риторизм сектантской идеологии – постепенно преобразовывался в идею, превосходства и власти по средству темной магии, и это, год за годом, вымещало первоначальные цели еще тогда молодой девушки. И, незаметно для себя, на протяжении многих лет, мир и сознание ее перевернулись: белое ей стало казаться черным, а на место светлых чувств пришли безысходность, убийственная тоска и уродство тела, отражавшее в себе все гнусное и аморальное, что она поглощала в свою душу от сектантского учения, практики темной магии и взаимного союза с силами тьмы. Но как бы то ни было в ней сохранилось все же что-то немного человеческое.
Оставив прежнюю светскую жизнь, она оставила в ней свои счастливые моменты жизни и мечты, воспоминания о которых пробуждали в ней крик души. Одна мысль о ее возлюбленном теперь уже причиняла нескончаемую грусть и печаль, холод и обреченность в одиночестве. Капулетти же напротив – не страдала подобной зависимостью. У нее вообще была ко всему эмпатия. И то, что она казалась ласковой, отнюдь не означало, что она была мягка и добра к людям. Все ее поведение обусловливалось лишь прагматичным расчетом, и она вела себя, как крыса, старающаяся выжить любой ценой, и даже ценой своей несчастной подруги Чикити. Хотя раньше она была другая. С годами накопившиеся установки аморальных идеалов в секте изменили ее в худшую сторону.
– Чикити, Чикити, – дернулась с места Капулетти, как только стражница выставила ужин и защелкнула створку.
– Что тебе?
Снова распахнулось дверное окошко и оттуда в лучах факельного пламени осветилось безобразное лицо стражницы.
– Складывается впечатление, – Капулетти на две секунды замолкла, и затем продолжила, – что ты все сохнешь по своему Джуану. Я права?
– Не напоминай мне. Я из всех сил стараюсь забыть его, – хотела было стражница уйти.
– Как правило, это нелегко, к сожалению. Я знаю это на опыте. Ты еще долго будешь накручивать себя воспоминаниями. Порой бывает от них не избавишься. Но выход есть.
– Что ты несешь? Ах, черт! – с болью в душе, но злобно процедила стражница. – Я просто хочу забыть его!
– У тебя есть выбор. Ты можешь долго еще промучиться, или можно все изменить в один день.
Чикити уставилась на знахарку с недоверием, граничащим с любопытством, и заговорила:
–Ладно. Тогда выкладывай, как?
– Легко, моя дорогая. Легко.
– Как? Ты ни разу мне не помогла. И я уж, на худой конец, решилась было на услуги шаманки. Кстати, она заняла твою мастерскую.
– Шаманка зияющая бездарность, она запутается в моих порошках и растворах, и потом взорвет к чертям себя вместе с замком. Ты хочешь быть счастливой? Я сделаю тебя молодой и красивой. Твой любимый не налюбуется тобой.
Стражница беспокойно стала тереть нижнюю губу, раздумывая над услышанным, пока Капулетти угадывала мысли в ее озабоченном взгляде.
– Отвечаю, Чикити, за каждое мое слово.
Стражница еще минуту поразмыслила и, наконец, выразила какое-то подобие согласия.