– Я так понимаю, ты хочешь взамен выйти на свободу.
Знахарка кокетливо кивнула.
– Не то, чтоб сбежать. Просто выйти подышать свежим воздухом. Здесь воняет мертвецами.
– Ясно. Позже дам ответ.
Чикити захлопнула дверцей и ушла, но вскоре вернулась, такая же растерянная и неуверенная, но с видом, будто у нее не осталось иного выхода.
– Я в замешательстве. Если я освобожу тебя, Марибели меня убьет.
– Не убьет. Ты спрячешься. У тебя уже не будет необходимости оставаться в этом дерьмовом месте. Ты навсегда воссоединишься с возлюбленным. У тебя будут дети. Ведь ты мечтала о семейном очаге.
– Да, я этого хочу, Капулетти. Устрой мне это, прошу тебя.
– Я так и знала. Ты самая умная в этом замке. Пусти меня в мастерскую, я все приготовлю.
– Прости, этого я не сделаю. Я лучше принесу все, что тебе надо.
– Ах, ну и ладно. Неси мне синий, обвязанный красной лентой ящик из чулана.
Через час после того как стражница выполнила просьбу, знахарка изготовила «Араколовый бальзам», как она его называла, изготовленный, по ее утверждению, по древнеегипетскому рецепту.
– Поднеси ближе лицо твое, чадо мое, – ласково подозвала знахарка стражницу, которая подставила к дверному окошку свое лицо.
– Нет, сделаешь это сама.
Знахарка протянула баночку Араколового бальзама, и Чикити приступила к процессу втирания его в глубокие раны и нарывы на лице, пока кожа ее не заблестела.
Не прошло и минуты, как лицо стражницы раздулось и приняло еще более кошмарный вид, – вид старухи, воплотившейся будто из гравюры Франсиско Гойя.
– Ой, Чикити, нужно чуточку время, чтоб эффект подействовал, – лукаво и заискивающе сообщила Капулетти.
– Вот когда подействует, тогда я и выпущу тебя, – обрезала Чикити и ушла.
– Я же сказал – напои галлюциногенном. Теперь красавица по твое милости будет шарахаться собственных зеркал в доме.
– У нее фобия к зеркалам.
– И что именно сейчас ей помешает взглянуть на результат твоих надругательств над ее симпатичной мордашкой?
Знахарка, до этого хлопотно расхаживающая по камере, наконец устало опустилась на пол.
– Не переживай, – сказала женщина, – она придет, и мы испробуем на деле второй вариант.
– Хорошо. Надеюсь, ты помнишь, что делать, повторять не стану?
– Твой план у меня в уме. Я не такая простолюдинка, какой ты меня считаешь.
– Ладно. Я изменю о тебе мнение, после того как мы выберемся отсюда.
– Как скажешь. Я буду спать?
Капулетти распласталась на полу и накрылась пледом. А Симон, когда начал гаснуть факел, сидя на полу, закивал головой и, вскоре, заснул.
***
Не прошло и часа, Симон проснулся от шаркающих шагов за стенами темницы. Мрак, мелькающая полоска за дверью от масляной лампы стражницы и могильная прохлада привели его в чувства. Заскрежетал металлический засов, окошко распахнулось и встревоженный голос стражницы позвал знахарку.
– Капулетти! Слышишь меня, Капулетти!
– Что? – вскочила знахарка так, как если бы ее из ведра окатили ледяной водой.
– Такое впечатление, что меня искусала орава свирепых пчел. Посмотри, что со мной.
Капулетти не успела даже подняться с места, как тут же принялась ворковать свою плутливую речь.
– Ух ты. Я вижу, ты стала миловидней, вспоминаю себя в молодости.
– Я вся опухла, у меня зудит кожа.
– Правильно, так и должно быть.
Высвеченное лампой лицо стражницы уже было неузнаваемым. Любой бы фермер и огородник при виде нее засвидетельствовал бы, что вместо головы у женщины выросла гроздь топинамбуров. Так отвратительно выглядела женщина.
– Жжёт очень, не могу притронуться, – зашипела Чикити, пытаясь дотронуться до набухших волдырей.
– По всем симптомам видно что ты скоро поправишься. Знаешь что? Я обезболю тебя. Принеси мне две свечи, акацию – только ароматную, и серебряную чашу, которая стоит на рабочем верстаке.
– Сейчас сбегаю.
– И кстати, принеси сковороду.
– Хорошо. Но зачем сковорода?
– И пару яиц, чтоб пожарить яичницу, – добавил Симон.
– Он слишком много просит. Почему я должна все делать для этого наглого попрошайки, Капулетти?
Знахарка простодушно в ответ пожала плечами.
– Его понять можно. В этом морозильнике стынет кровь – ответила знахарка.
– Но это не значит, что надо…
– Вам непонятен язык вежливости. Я ведь любезно спросил – оборвал речь стражницы Симон.
– Мне плевать.
Старажница на секунды две замолкла, затем пронзительно скосила взгляд на Симона.
– Хотя, ты знаешь, кого-то он мне напоминает.
– Чикити, быстрей принеси мне чашу, и я облегчу тебе страдания.