Добравшись через извилистые коридоры замка до лифта, и неся на себе каменную фигуру Лизы, они дождались лифта и вскоре через минуту очутились в сыром холле башни, где с потолка, через набухшие полосы трещин, слегка сочилась вода. Натечь струи из прорвавшейся батареи в комнатах над ними сутками уже заливала помещения, и грозила каждую секунду пробиться к ним на этаж. Капулетти шагала впереди, ведя за собой Симона к единственной, выделяющейся среди прочих, массивной арочной двери в нише, справа, в которой, в стену был врезан прибор с шестимерными колбами, заполненными цветными жидкостями. Они управлялись клапанами и представляли своего рода кодовый механизм.
– Память моя уже не та, но хорошо, что пароль легко запомнить. Потому что это год рождения Марибели, – пояснила Капулетти, набирая комбинацию.
Она надавливала на клапаны, и жидкости то опускались, то поднимались до определенной мерной цифры в каждой колбе.
– Тысячи пятьсот тридцать второй, – повторила про себя женщина.
– М-да. Трудно поверить в это.
– Это точно. Хотя, удивляться здесь чему-либо уже давно нет смысла, – сказал Симон и послышался отчетливый щелчок открывшегося механизма. Знахарка дернула за ручку, но дверь не поддалась, затем всем весом туловища врезалась на нее, и та с хрустом затрещала.
– Ты посильней, сынок, шандарахни по ней, – потирала ушибленное плече Капулетти.
Симон, как ни дергал за ручку и как ни бросался на дверь, она лишь трещала и скрипела. Когда он выдохся, знахарку осенила идея:
– Вот что, поднимем твою девку и трахнем ею с разбега.
– Тебе не все равно, что потом ее придется склеивать по кусочкам?
– Она выдержит, уверяю тебя.
– Ненавижу формализм с которым ты подходишь к делу.
– Слушай, мне надо по делам. Не хочу полемизировать на счет этого. Поднимай свое бревно и тарань дверь, говорю тебе!
Поразмыслив в замешательстве, Симон наконец кивнул.
– Ладно, только ногами вперед. Прости, Лиза, эта дурная идея не из моей башки вылезла.
Протаранив дверь, они вошли в покои инквизитора, где так же, как в холе, выявлялись на потолках влажные пятна, а от слоя въевшейся грязи и пыли на предметах обстановки, помещение представлялось невзрачным и серым, с разбитыми витражными окнами. От сквозного гулящего ветра казалось, будто в комнатах шалит призрак, создавая шелест и шум от порхающих занавесей и скрипа старых окон. Наверное, поэтому Симон и сдрейфил, когда наткнулся пред входом на смуглые статуи воинов, показавшиеся ему воскресшими мертвецами в тамплиерских доспехах.
– Надо же. Чуть в штаны не нагадил, – выдохнул от испуга Симон.
Капулетти почувствовала на себе упавшую с потолка холодную капельку и, вздрогнув, подняла голову вверх.
– Опять наверное неполадки с водопроводом, – заявила знахарка, приступив сразу же к поиску нужное ей вещи. Пошарив секунд десять глазами апартаменты, она наконец нашла то, что искала.
– Это он. – оглядела инквизитора знахарка. – А это, похоже, отрывок из фолианта. Странно, откуда он здесь? – Капулетти подошла к высокому и плечистому мужчине в сутане и в легких доспехах, который стоял рядом с двумя, такими же крепышами, тамплиерами; он был выше ростом и плечами, и на полу, рядом с ним, валялась желтая, потускневшая от времени, страничка от фолианта. Капулетти подобрала ее и сразу же приступила изучать.
– Это тот самый текст. Как удачно сошлись обстоятельства. Нам повезло. Я догадывалась, что Марибели забрала себе книгу, но храмовник вырвал страницу и хранил все время при себе. Не дурак, наверное, был.
– Это латинский? – взглянул Симон на невнятные символы.
– Это древнелатинский, в котором свои тонкости. Придется немного разобраться с ним.
– Где ты ты его учила?
– В приходской школе. Мы зубрили псалмы на трех языках, в том числе, на латинском.
– Зато какой неожиданный поворот в твоей жизни случился, что ты потом избрала сторону тьмы.
– Не говори, чего не знаешь, – мимолетом ответила Капулетти, не отрываясь взглядом от текста.
Симон скучно оглядел апартаменты и прошел в спальню, где в строгом и мрачном стиле обстановки не было ничего лишнего, кроме попавшейся ему метлы.
– Знахарка, – крикнул он, – у меня прекрасная мысль.
– Что говоришь? – еле слышно отозвалась женщина из другой комнаты.
Симон вернулся в апартаменты и повторил:
– Я говорю, меня осенила идея. Я был свидетелем, как вы ночью резвились на метлах. Возможно ли мне освоить тайну воздушного передвижения на метлах?
– Конечно. Произносишь три слова «Марахай, аха и уахи», садишься – и все, и оно несет тебя, куда надо.
– Неужели так просто?
– Не совсем. Есть подвох.