– Какой?
– Ты бы не смог бы этим воспользоваться, если бы не поверил во всю эту, как ты деликатно выражаешься, ахинею про магию и колдовство.
– Да, теперь меня ничем не удивишь. Я даже скажу так. Я слишком удивлюсь, если ты сейчас не расколдуешь мою Лизу.
– Для этого, милый мой, пожалуй, неплохо бы тебе заткнуться. Я уже готова к церемонии обряда.
– Как скажешь.
Симон втащил Лизу и, уложив перед знахаркой, встал в сторонку. Яркая эмоциональность, с которой Капулетти вычитывала молитвенные строфы, лишь подтверждала ее навыки приходской школы. Громогласное обращение к сверхъестественным силам было настолько мощным и требовательным, что, казалось, небеса не могли не повиноваться ее призывам. Пока голос алчущей женщины трепетал жалостливые сердца неведомым силам, за окнами сгущались облака и ревел ветер, и с улицы, хлынувший обильный водопад, стал заливать через окна инквизиторские покои. Складывалось впечатление, что бушует сильный шторм, затопляя палубу корабля. Сила выразительности Капулетти от этого не изменилась – она не обращала ни на что внимания. Самая сильная, кульминационная эмоция вырвалась из ее уст, как глас вопиющего в пустыне, и можно было подумать, что в ответ ей вот-вот каким-то чудом разверзнутся небеса. Но случилось другое: проказа со сломанным пальцем Симона, чем-то теперь напоминающая благословляющий перст панфитика, стала уменьшаться. Он не сразу это заметил, лишь тогда, когда она отвалилось, а на место нее выросла новая конечность руки. Наконец свершилось – она приняла свой подлинный вид, и Симон стал любоваться ей, разминая и сжимая в кулак. Увлекшись впечатляющим зрелищем, он забыл о девушке, успевшей между тем прийти в себя. Лиза отрешенно осмотрелась и привстала, приходя в чувство.
– Лиза, – подбежал парень к девушке и прижал к себе, – о, Лиза, ты очнулась. Как ты себя чувствуешь?
Отрешенная в себе Лиза начала говорить, когда знахарка закончила свой молитвенный апофеоз:
– Симон, – начала было не спеша плачущим голосом говорить девушка – такого я еще не испытывала в никогда. В дикой неприкаянности души я не могла сомкнуть глаз и двинуться с места. Это было невыносимо.
На печальном лице девушки, проявились капельки слез, и Симон крепче прижал ее к себе.
– Успокойся, и не вспоминай больше.
– Никому не пожелаю того, что я испытала . Мне хотелось свободы и покоя, но я не могла позволить себе это, – безжизненно, тихо и плаксиво тянула фразы Лиза. – Мне хотелось дико кричать, но не было сил, мне хотелось плакать, но слезы не шли. Было жутко, и все время холодно. Я ощущала себя окоченевшей льдинкой в Арктике.
– Представляю, это не легко, но все позади, нам нужно уносить ноги.
Истерическую речь, которая уже стал проявляться в тоне девушки, перебил деловой и торопливый голос знахарки:
– Ребята, ну, я пошла. Помогла, чем могла, до свидания, – сказала Капулетти. Тотчас же, как только она подхватила метлу и уселась на нее, до всех донесся гневный крик Марибели:
– Фартунат!» – громогласный вопль ведьмы прозвучал невесть откуда, будто бы его принесла стихия из гор, лесов и степей.
– Слышишь? Чует Марибели что-то неладное. Бегите отсюда, ребята, – тотчас же проговорила знахарка.
Дождь и ветер на улице утихли, а молния на образовавшихся тучах еще продолжала сверкать, и Капулетти, взметнув в воздух, вылетела в окно.
Марибели в тронном зале уже почти не сомневалась, что явление на небе – светящаяся розовая туча над замком означало, что некто вслух перевел божественные строфы молитв цистерцианских монахов. Крик верховной ведьмы выражал ее угнетающее предчувствие.
– Я помню эти облака. Цистерцианские монахи могли их вызывать, – поведала Марибели своим прислужницам. – Инквизитор! Боюсь, что кто-то его пробудил.
Марибели устремилась внутренними очами в свои предчувствия, созерцая что-то в них.
В зал ворвалась с взволнованным видом Бланка – маленькая женщина, напоминающая безобразного эльфа, но не низким ростом, а заостренными ушами, длинными светло-седыми волосами до локтей и светлой накидкой до пола. Задыхаясь, она выговорила:
– Марибели, я нашла Чикити. Похоже, она выжила из ума, и наши пленные сбежали.
– Ну, если так, все стало на свои места. Парень нашёл девчонку, сердобольная Капулетти добыла цистерцианский молитвослов, следовательно, на свободу вырвался Фартунат.
– Ты думаешь, здесь есть логика? – спросила старуха, усеянная бородавками.
– Да! Только у тебя ее нет – свирепо посмотрела Марибели прислужницу. – Подумай хорошенько, частенько куда-то испаряются мои трофеи, один за другим. Граф Жюльен, например. Что это может быть, не иначе, что кто-то, рано или поздно, проникает в мой замок и воскрешает их. Кстати, не помню куда я подевала фолиант.