– Ваша песенка спета, мадам, молиться нет смысла, и дорога у только вас одна, – сообщил инквизитор в ответ на невнятное бормотание ведьмой заклинания. Непринужденно, не слишком торопясь, мужчина достал из ранца огнемет, снял затвор и направил на ведьму ствол. Все это он проделал изысканно, с сопроводительной и заключительной речью:
– И не обманывайтесь, что душа, как воздушный шарик, улетит в небеса. Ваше место в преисподней.
Правосудный палач нажал на курок, и пламя вырвалось из трубы, но тут же затухло. Он еще раз выжал до конца, выпустив короткую огненную струйку. Что-то похожее случалось не раз, и он был готов к неожиданностям.
– Ты убил мою сестру. Я растерзаю тебя в клочья и сожру на завтрак! – широко раскрыв пасть и оскалив, как у змеи, острые длинные клыки, будто питон, собирающийся заглотить крупную дичь, выкрикнула Палома. И выставив вперед, как две огородные тяпки, когтистые длинные руки, набросилась на инквизитора.
Она чуть не вонзилась ему в лицо, когда изловчившийся храмовник увернулся, уронив трубку огнемета. Палома пронеслась мимо, и Фартунат, поймав ее за шиворот, притянул к себе, стальным зажимом захватив за шею. Затем, протащив ее к тронному возвышению, он свободной рукой подхватил ее за ноги, взвалил на плечи, и как мешок перевернул вверх тормашками, окунув в тазик для ног. Прижав ногой ее голову, палач стал выжидать, пока ведьма не захлебнулась. После чего он измученно вздохнул, сбросил обмякшее тело, и молча уставился в пол. Ненадолго так застыв, он наконец заговорил, обращая длинную тираду своих мыслей вслух:
– Знаете, признаюсь вам честно, эта череда нескончаемого процесса уничтожения откровенного зла с годами все же угнетает меня. Хотя это уже давно дело привычки. «Не убий!» – гласит божественный завет. А я так часто нарушаю святое правило во имя идеалов инквизиции, что мне кажется, я тесно повязан с этим злом. Но сейчас что-то екнуло у меня в душе. Эту ведьму понять можно, она лишь жертва влияния богомерзкого учения, и мне ее немного жаль. Однако Марибели – другое дело. Клянусь, последняя кровь на моих руках будет ее. И жалости я к ней не испытаю ни на секунду. Вы не представляете, скольких женщин она совратила, и скольких погубила знатных людей. Это совершенное зло, и оно куда беспощадней любого убийцы и палача.
Фартунат, наконец, вышел из мрачных размышлений, вынул чехла на поясе кинжал, опустился над молодыми людьми и срезал обмотанную вокруг них веревку. Потом, подобрав с пола огнемет, приступил к замене баллона.
– Выбирайтесь отсюда, верховная ведьма не любит телячьих нежностей. При возможности она позабавится с вами, но долго заигрываться не станет.
Симон вскочил с места, и подхватил с пола метлу.
– Лиза, уходим. Я сыт по горло этими пережитками святой инквизиции.
Симон с Лизой поторопились к выходу. Они вышли из зала, и Фартунат, зарядивший запасным баллоном огнемет, выпустил поток огненной струи. Удостоверившись в исправности устройства, он подошел к мертвой Хосефине, выдернул из нее меч и отправился на поиски верховной колдуньи.
***
Отважный дерзкий джентльмен, кем всегда куражился перед Лизой Симон, теперь выглядел хромым, сгорбленным и хлопотливым недотепой, нелепо ковыляющим в ногу с метлой. Добравшись до вестибюля, девушка с ветреной насмешливостью оглядела его. Они держались друг за друга несясь к свободе, но вдруг Лиза одернула его:
– Столько событий пронеслось, а самого важного не случилось.
– Что же это?
– Ты меня не поцеловал.
– Ну это само собой разумеется.
Парень тут же сделал шаг вплотную к девушке, и она, обвив его шею, совершила не очень продолжительный чувственный поцелуй в губы, но их блаженство растворяющихся в друг друге чувств прервал звук цокающих каблуков Марибели, доносящийся откуда-то с восточного крыла коридора.
– Симон! Ведь так тебя зовут? Не спеши. За злые деяния надо отвечать, – пронесся над ними вездесущий, словно где-то близко, в то же время повсюду, вкрадчивый и коварный голос Марибели, и девушка с парнем помчались к парадным дверям.
– С твоим появлением столько возникло проблем. Ты и только ты – источник бед и несчастий в моей обители. С тебя все началось, проклятый мальчик! – продолжал вещать невесть откуда загадочный голос Марибели вслед убегающей от нее молодой пары.
Выскочив во двор, они добрались до развалин конюшни, и Симон, вскочив на метлу, приказал Лизе сесть рядом.
– Ты серьезно? – изумилась девушка.
– Серьезно. Садись, я сказал!