– О Боже, какая глупость, – Лиза закатила глаза, как это делают люди, когда слышат несуразный вздор сумасброда-чудака, но все же уселась на метлу.
Симон произнес заклинание, и Лиза, постоянно оборачиваясь назад, раздраженно выпалила:
– Симон! Не лучшее время пробовать себя в качестве шута-заклинателя!
– Что я могу сделать? Меня так проинструктировали.
– Я никогда в жизни настолько идиоткой себя не чувствовала.
Наконец из парадной двери вышла Марибели, и Лиза выкрикнула:
– Она уже здесь, Симон!
– Ты ободрилась, подруга? Прекрасно! Держись крепче за меня, – еще раз пробормотал заклинание парень, и они поднялись над землей. Симон, которого захватило возбуждение с злорадством издал ликующий клич, какие издают лихие наездники верхом на коне.
– Вот это да! Ух ты! Летим кода захотим! – ликовал парень.
Выглянула из-за облаков ясная луна, предавая серебристый оттенок лесу над ними, и дальнему пейзажу города мелькающего редкими ночными огоньками.
– Ты вообразить себе не можешь, как я разозлилась на тебя, Симон. Горе тебе, проклятый. Твоя жизнь с твоей куклой окончена, – казалось, теперь раскатистый голос Марибели отдавался эхом по всему небосводу, и Симон, ощущавший ментальную связь со своим чудесным средством передвижения, направлялся прочь из темных владений верховной ведьмы. И как только они понеслись по ветру к густым Таррагонским лесам и рощам, Симон, сделав задорную ухмылку, выставил на прощание ведьме средний палец.
– А-а-а! Дряхлая клизма! На, высоси! – с гомерическим смехом разразился парень.
Это мгновение застыло в небе. Лишь три магических слова Марибели, замах посоха с язвительным хохотом закончили странствие несчастных, чьи обездвиженные и окаменевшие тела продолжали нестись над лесом, пока их ветер не принес к окраине города, где там они разбились у дороги на мелкие кусочки.
– Марибели!
Ведьма обернулась на оклик и, получив удар меча в живот, встретилась лицом к лицу с инквизитором, который приподняв ее над собою, пригвоздил к рядом стоявшему дубу.
– Вот мы и расквитались, колдунья. Что будешь делать? Умирать, или фокусы свои показывать? Давай взглянем на это, – с деликатностью в в голосе, как всегда, говорил мужчина.
Он отошел и оглядел ведьму, испускающую изо рта, ушей и носа кровь. Женщина еле слышно прошептала сквозь зубы слова заклинания, и, казалось, теряя остатки жизни, испускала дух.
– Меня этот трюк уже давно не восхищает, – достал из ранца огнемет Фартунат.
Женщина вздрогнула, открыв глаза, в которых отображались поражение и злоба, и вцепилась ими в палача. Она снова процедила заклинание, как раз, когда инквизитор направил на нее огнеметный ствол, нажимая на курок. Ничего не произошло, и храмовник бросил агрегат на землю.
– Ничего нового, ведьма, как всегда.
– Ты провалишься в землю, проклятый палач.
– Давай попробуем. Я готов к неожиданностям.
Покрытое гнойными струпьями лицо колдуньи приняло кровавый оскал, и она стала выговаривать длинную тираду магических слов, от которых затряслась почва под ногами. Инквизитор знал, что делать в подобной ситуации, и обычно он использовал для этого подручные средства, как и в этот раз. Он все решил броском кинжала в раскрывшуюся в финальном слоге гортань, мгновенно заткнув пасть ведьме. Затем, потянувшись за спину, вытащил ранцевый баллон, оснащенный пороховым механизмом, и обмотанным проволокой и проговорил:
– Я приготовил праздничный фейерверк нам, Марибели. Огненные забава ознаменует победу над последней Таррагонской ведьмой. Здесь, на земле, ты осуждена, и пусть загробное странствие твое направляет Всевышний. Я – лишь проводник в иной мир, и отдаю тебя в руки божественного правосудия. Прощай, колдунья.
Инквизитор зажег фитиль бомбы и, бросив к подножью дуба, к ногам приколотой на нем обезумевшей колдуньи, отбежал в сторону, спрятавшись в укрытие от разразившегося взрыва, разорвавшего в клочья женщину. Когда он выглянул из укрытия, то увидел уцелевший на месте и охваченный пламенем ствол дуба, чья облысевшая крона несла к нему запахи жженной листвы и дерева, и вид ее напоминал дьявольскую ведьму Горгону с тысячами змеиных голов.
***
Одна из проселочных дорог, выходившая на городскую трассу, редко использовалась жителями близлежащих селений. И именно она тянулась сквозь глубины лесов из глухой местности, откуда ехал в город Пио за водой и припасами. Он объезжал на «купере», оснащённом прицепом с канистрами, грунтовые неровности, и те громаднейшие статуи, которые попадались ему на полях, обочинах и опушках, всякий раз вызывая у него трепещущее чувства ужаса. Потому что он, один из немногих оставшихся жителей округа, знал теперь тайну скрывавшуюся в них, знал и верил, что они когда-то были живыми людьми. Для многих появляющихся здесь туристов и сыщиков подобные верования были небылицами, даже при встрече с наплодившимся гигантами от двух до семи метров высотой.