Лизы заиграла глазками, кокетливо ухмыляясь.
– Возможно тебя шарахнуло в трактире по башке. А может быть и другое. Давай мы посмотрим на твое проклятие и нашлем его на заклинателя.
Лиза с силой сдернула с плеч покрывало, развернула Симона к себе и уставилась на клешню.
– На первый взгляд выглядит забавно, – умилилась девушка.
– А мне не забавно.
– Прости, если обидела, но похоже на муляж в ночь веселого Хэллоуина.
Лиза стала щупать казавшуюся монолитом руку Симона и, еще раз недоверчиво хихикнув, с задором начала заворачивать рукав рубашки, продолжая обследовать ее до локтя.
– Черт, – отпрянула девушка от Симона, – и правда похоже на проклятие.
Симон вкратце изложил Лизе историю о замке, населенном тремя сотнями женщин во главе с темной их властительницей, превращающих заблудившихся горожан и туристов в каменные столпы, и Лизу осенило:
– Теперь, я думаю, Антонио надо искать там.
– Кто такой Антонио?
– Мой ассистент. Ты же слышал наверное, что многие селения в Испании слывут таинственными историями про всякую чертовщину с мистикой, и Таррагона не исключение. И некогда не знаешь, что вымысел, а что правда. Но вот священник, похоже, не врет. Есть в этой провинции странные места. А эти феминистки… – Лиза остановилась, выискивая в голове нужные слова, – в них что-то жутковатое. Не могу точно выразить словами, что-то неэстетичное – носы, безумные глаза и выпирающие челюсти.
– Не говори мне, видел такую, в кошмаре не приснится.
– Что-то неведомое и зловещее в них, ты не почувствовал, Симон?
– Есть такое. Может, тебе вернуться, Лиза?
– Нет. Я не все дела закончила.
– Ладно. Лишь бы найти эту старуху. Но если она не вернет мне руку, как было раньше, я сожгу ее селение, или приеду на бульдозере и зарою в ее дырявой хижине.
Лизе пришлось на себя взять управление автомобилем. Они арендовали напрокат «Порше» в захудалой, обшарпанной фирме с тупым колхозным названием и с фантастическим даром продавца завышать цены, скупо уступившим им старый изношенный автомобиль без заднего сидения, который тарахтел и дымил, будто его собрали из запчастей сельского трактора. За минуту до отъезда, Симона вдруг приспичило в туалет и, надолго отлучившись в сортир, он оставил Лизу в машине, которая все время нервно стучала кулаком по клаксону, торопя парня.
Наконец возвращение Симона принесло с собой новые неожиданности. И Лиза устало выжала гримасу при виде скукожившегося и неестественно идущего к ней парня. С исказившимся лицом Симон ковылял к машине и прижимал интимную область между ног, и было очевидно, что парню, что то в этом месте доставляло дикие страдания.
– Ты похож на проблемного пациента психбольницы. Что стряслось?
– Чертовщина опять! – тяжко выдохнул Симон, усевшись на переднее сидение. – Я забыл обезболивающее.
– Что у тебя еще? – оглядела Лиза обмокшие его штаны.
– Эта старая стерва…
– Что она?
Симон тяжело выдавливал слова, его напрягали допросы Лизы.
– Ох, мать ее… наверно, я стану импотентом. Возможно она заколдовала мой член.
– Ну, этого следовало ожидать. Ты нелестно ее послал , вот у тебя и начались проблемы.
– Лиза, гони в аптеку! Прошу тебя! – рявкнул Симон , и девушка принялась изучать нарисованную священником карту.
– Твой священник не указал на карте аптеку. Так что потерпи, пока мы будем ее искать, – сказала девушка, надавив на газ.
Проехав половину пути, им на глаза стали попадаться в необычных местах и в неестественных позах громадные человеческие скульптуры. Складывалось впечатление, что автор в некоем безумстве создавал гигантские творения. Эти каменные изваяния на дорогах, встречавшийся им на полях, обочинах и окраинах леса, рождали в уме Симона множество вопросов, но не настолько важных в эти минуты, чтоб обсуждать это с Лизой. Вскоре вдали им показалась вывеска аптеки, и добравшись до нее, Симон наконец утащил боль обезболивающим.
Пока они ехали в сторону башни, где на шоссе лишь изредка встречались им дальнобойщики, оскорблено таращившись на гигантскую бесстыдность, выпирающую из окна «Порше», которую Симон нелепо втиснул в салон автомобиля, никаких неприятностей на их пути не возникало. И только когда они свернули на узкую полосу, пролегающую вдоль леса болотистых мест, началась гроза с дождем, и в это время позади них сумасшедше несся синий кабриолет. В нем сидели четыре женщины в нарядных платьях, с небрежными, мокнущими под дождем начесами на головах. Дождь смывал с их лиц остатки макияжа, от чего их кожа становилась морщинистой, смуглой и обвислой, а выявляющаяся неестественная деформация их черт лиц (выпирающей челюсти, надбровных дуг, ушей и носа) придавала их физиономиям дьявольской зловещности. Поравнявшись с «Порше», их взоры обратились на торчащий бревном из окна оскорбительный жест Симона, как будто нарочно дразнящий путников из окна. Раздался гнусный смех – и тут же прервался грохотом молнии, ударившей в болотную вышку в ста метрах от них. Кабриолет прибавил скорости и обогнал «Порше». Затем одна из женщин в красном кюлоте, прихватив ритуальный посох, повернулась лицом к молодым путникам, поднявшись на заднем сиденье; на пару секунд злорадно уставилась на них с выражением призрения; потом, обнажив в язвительной ухмылке свои кривые гниющие зубы, взмахнула посохом, пальнув снарядом огненного сгустка в «Порше», отчего автомобиль взрывной волной подпрыгнул, со свистом колес съезжая с дороги, и несясь по склону вязкой, водянистой почвы в направление вышки, где врезавшись в массивный валун, выбросил Симона в лобовое стекло. Пролетев метра три и ударившись коленом о пень дерева, парень кувыркнулся, плюхнувшись в болото, и стал медленно, с каждой секундой, все глубже и глубже, погружаться в тину.