В доме, беспорядочно заставленном кастрюлями, банками, посудой и прочим барахлом, раздался сигнал навигационного прибора, рядом с которым, за столом, дремала отвратительной внешности женщина. У нее был слегка вывернутый пятачковый нос, в отверстия ноздрей которого могла бы пройти бамбуковая трубка. Острые зубы, как неотъемлемая часть ее полудемонического образа, криво выпирали на нижних и верхних губах. Уши острием, короткие, как у питбуля, слегка подергивались, отмахиваясь от летающих мушек; серая сморщенная кожа под растрепанными кучерявыми темными волосами лоснилась. Она была в синем, разорванном на спине и плечах, платье, в которое не вмещалась.
Совсем немного осталось Симону добраться до дыры в заборе, когда сторожиха встрепенулась и, затрепетав ушами, вскочила, взглянув на монитор навигационного прибора. Рост ее оказался сто восемьдесят, и в ее демонической метаморфозе ощущалась невероятная энергия жизни. Женщина поспешила к оружейной стойке и, сняв оттуда двустволку, выбежала из дома. У выхода из-под крыльца она прихватила метлу, села на нее и, взведя курок ружья, взметнулась в воздух, между тем, как Симон уже проник на задний двор и, обойдя сторожку, окна у которой были оснащены металлическими решетками, стал стучаться в дверь. Секунд десять он так простоял, шатаясь в изнеможении и борясь с сонливостью, затем потянул за ручку и зашел в дом. Он звал хозяина, морщась от гнилостного запаха, и, не услышав ответа, принялся исследовать обстановку, пока не наткнулся на дверь подсобной комнаты. Наследив за собой грязными подошвами, он зашел туда и, заперев дверь черенком своей швабры-костыля, улегся на полу, разложив из имеющегося там склада белья, два пышных пуховика, и затем крепко заснул.
Ему снился сон, который казался явью и поражал своим причудливым сюрреализмом. Ему ощущалось, что сейчас, что-то неведомо и страшное вытягивает его из койки, будто бы в бездонное окно вечной темноты и ужаса, которому он противился всей силой и волей своего духа. Он чувствовал, что никогда не сможет совладать с этой силой, втягивающей его в таинственную, пугающую бездну. Когда его душа с жутким страхом стала покидать пределы реальности и погружаться в иное пространство, его дух захватило, от того, что его стало нести в неведомую, страшную мглу, затем в синий беспросветный туман, в котором будто бы он растворялся и исчезал в небытие. Но вдруг, внезапно, он увидел жизнь вокруг себя иной реальности: Симон держал руль мощными стальными руками, в свирепой ярости обгоняя на «Олдсмобиле» ведьму с омерзительной физиономией, одетую в черный похоронный пеньюар, с широкополой черной шляпой на седой неотесанной голове. Дьявольским хохотом она дразнила его на побитом и помятом уже «Ленд Ровере», и он таранил ее автомобиль в задний бампер. Но в этот миг с его машиной поравнялся спортбайк, на котором сидел плечистый мужчина сорока пяти лет в сутане, за спиной которого был огнемет.
– Слушай, парень, ты мне очень мешаешь, может, свалишь с дороги, – старался докричаться мужчина до Симона.
– Ты кто такой? – крикнул парень в ответ.
– Я – Фартунат, святейший инквизитор.
– Тогда не пора ли вам на вечернюю молитву, ваше святейшество? – отвечал Симон, выжимая педаль скорости и нагоняя Ленд Ровер ведьмы.
В этот миг с обочин стали валиться деревья и фонарные столбы, преграждая им дорогу. Оба они петляли между преградами, но как только шоссе стало свободным, Симон стремительно настиг «Ленд Ровер», поджимая его к обочине, где автомобиль, потеряв ориентацию перевернулся в кювете. Симона раздирала ярость. Он жаждал отдубасить дьявольскую ведьму железными кувалдами на руках. Но перед тем, как выйти из машины, на капот обрушился ствол дерева, заклинив дверцу машины. Неподалеку у мотоцикла стоял святейший делегат «ордена тамплиеров», держа в руках свой огнемет и низвергая пламя. Приближаясь к разбитому «Ленд Роверу», он остановился, чертыхаясь от нехватки топлива в баке и затухающей огненной струйки.
– Проклятие, и как мне быть? Как назло, я еще и спички забыл дома, – ворчливо подосадовал инквизитор.
Симон принялся выбивать дверь «Олдсмобиля» ногами и услыхал изумленную интонацию Фартуната:
– О Боже, она испаряется.
– Что значит «испаряется»?
– Посмотри сам.
Симон выбил дверцу и вышел на дорогу, увидев над собой призрачную фигуру старухи, которая, растворяясь в воздухе, как бесплотный дух, возносилась в небо. Она иронично и издевательски сверлила его взглядом, и ему хотелось дотянуться до нее и влепить в ее нахальную физиономию парочку хуков, раздробив, как скорлупу, черепушку.