Ну, кого мне было стесняться: Забавы? Людмилы? Руслана или Карлы? А перед женщинами, я никогда не стеснялся.
Я опустился на колени и ткнул залупой лягушку - она раззявила свой рот и засосала её, да так смачно, да ещё и глазки прикрыла от удовольствия. И когда она стала заглатывать головку, член возбудился и встал, приподняв и лягушку, но она не отцепилась и продолжала засасывать, болтая в воздухе лапками.
И меня словно озарило! Я обхватил тельце лягушки, оттянул её от члена, перехватил за задние лапки и, раздвигая их, прижал клоакой к залупе и ...
Натянул лягушку!
По залу пошёл стон, все замерли в оцепенении, кожа на лягушке с треском разошлась и на полу, передо мной, появилась женщина, стоящая раком, которую я натягивал в жопу.
Она стонала, а я, вошедши в раж, ебал её, пока не излился спермой!
Кончив, я вытащил член из царевны и, обтерев об её ягодицы, встал, подтянул портки и оправил исподку.
Царевна тоже встала, но, как и лягушка, была голой. Она смотрела, нет! Она пялилась на меня во все глаза и улыбалась!
Напряжение спало и все зашевелились, а Карла провозгласил - По нашему закону, закону Тридесятого Государства, тот, кто освободил царевну от заклятия - тот и станет её мужем и царём её царства!
И, обращаясь ко мне - Ты уже не принц, ты теперь царь! А она твоя лягуш.. бррр, твоя царевна!
Царевна прижималась ко мне, из её жопы по голяшкам стекала сперма, но женщина была в самом соку и очень даже привлекательна: этакая раскосая азиаточка, с кожей, цвета слоновой кости, с жёлтыми волосами, с сиськами размера четвёртого, не меньше. И я, в своих мыслях, уже погружался в царскую беззаботную жизнь, полную неги и ежедневных сексуальных утех в кругу наложниц ... как, вдруг ...
- Дядя! Он мой суженый! Он должен стать моим мужем! - Забава топнула ножкой и сверкнула глазками.
Царевна напряглась и вжалась в меня.
- Что ты, что ты Забавушка? - Карла подошёл к племяннице и погладил её по голове - ты же знаешь законы государства, всё должно быть по закону, милая.
- По закону?! - визгнула Забава - а он целку мою сломал, он чести меня лишил и кому я теперь нужна обесчещенная! - и зарыдала.
Карла вперился в меня взглядом - Принц, это правда?
И вот тут, я, не нашёлся, что ответить.
- Если правда, то ты должен взять Забаву в жёны.
С мягким шлепком рухнула на пол без чувств, освобождённая и выебанная мною царевна. Побледнела Людмила и скуксился Руслан, Несмеяна оживилась, а Шемаханская смотрела на меня, не то с жалостью, не то со злорадством.
- Стража!! - Карла трижды хлопнул в ладони - Берёшь в жёны Забаву, принц?
Я, наконец, пришёл в себя - Я уже обручён, Карла!
- Вот как! И кто же она?
- Васса, царица Тридевятого Царства!
Зависло молчание
- Ты находишься в Тридесятом Государстве и подчиняешься его законам - вынес Карла свой вердикт.
- Спрашиваю в последний раз: берёшь в жёны обесчещенную тобой девушку, или отказываешься?
- Да не могу я взять её в жёны, у меня ведь ..
- Возьмите его! - приказал он страже, и я уже готов был сморгнуть, но передумал.
- В темницу, да на цепь! Думать будешь до вечера, не передумаешь - казню!
Я увидел, как побледнела Забава, как сошла с лица Людмила и подкосились её ноги, и она упала бы, да Руслан подхватил её ...
Меня взяли под белы рученьки и повели из зала. Ещё я мог воспользоваться своим преимуществом, но что-то удерживало меня: я надеялся, что блондинка одумается и всё закончится полюбовно.
Глава 3. Побег из Тридесятого
Опасность своего положения, в полной мере я осознал лишь, когда меня завели в темницу и приковали цепями к стене, причём приковали не только руки и ноги, но и шею, и цепи были так коротки, что я мог только стоять, прислонившись к стене, с опущенными руками.
Я не мог воспользоваться замедлением, чтобы высвободиться, не повредив себе при этом рук или ног.
В темнице не было оконца, светильники никто и не думал зажигать и, когда стража вышла, закрыв за собой дверь - я погрузился во мрак. Но мало-помалу глаза привыкли к темноте, и я стал различать очертания стен и потолка. Стена была холодная, сырая и скользкая и через некоторое время меня уже начало знобить. Время будто остановилось, и я даже не представлял, сколько минут или часов прошло.
У меня начиналась истерика: во-первых, от обездвиженности - я, по жизни, не могу, без необходимости, усидеть на месте и нескольких минут; во-вторых, от злости на Забаву и самого себя, что оказался так доверчив и позволил себе расслабиться; в-третьих, от ощущения безвыходности положения, от того, что никто мне здесь, не просто, не поможет, а даже и позлорадствует, но, тут я вспомнил реакцию Людмилы, и мне стало немного легче.