— Я не знаю, где Дмитрий, — сказал Саша. — Я говорил…
Челубей ударил его по лицу, и Саша отлетел на пол. Вася закричала и бросилась в ноги Челубею, мешая ему ударить Сашу по животу.
— Прошу, — закричала она. — Прошу, не вредите ему.
Челубей стряхнул ее, но хмурился, когда она осталась на коленях перед ним, сжимая ладони. Васю нельзя было принять за красивую женщину, но ее выпирающие кости и большие глаза притягивали взгляды. Саша с кровью на губах встревожился, увидев внимание мужчин на ней так, как не было раньше. И она поощряла их, чтобы не пустить к нему.
— Прости, — спокойно сказал Челубей, — если я не поверил твоему брату.
— Он говорил правду, — прошептала она слабым голосом.
Мамай резко повернулся к русскому.
— Что скажешь, Олег Иванович? Они врут?
Русское бородатое лицо было обычным, но Саша узнал имя. Великий князь Рязани, что был на стороне с татарами.
Олег сжал губы.
— Я не знаю, врут ли они. Но история монаха вполне правдоподобна. Почему бы Дмитрий Иванович отправлял шпионить родственников, еще и девушку в наряде парня? — он недовольно посмотрел на Васю.
— Она — ведьма, у нее странные силы, — возразил Челубей. — Она заставила наш костер странно пылать. Она околдовала мою лошадь в Москве.
Все посмотрели на Васю. Ее взгляд был рассеянным, губы дрожали. Кровь еще текла из пореза на ее лбу, появилась шишка. Вася тихо плакала.
— Да, — сказал Олег после долгой паузы. — Она — пугающее зрелище. Как зовут девицу? — последнее было на русском.
Вася не ответила, лицо ее опустело. Челубей поднял руку, но Олег остановил его голосом:
— Теперь ты бьешь связанных девушек?
— Я говорил, — зло сказал Челубей. — Она — ведьма!
— Доказательств нет, — сказал Олег. — И уже поздно. Мы можем решить их судьбу утром.
— Я займусь ими, — сказал Челубей. Его глаза сияли, но помнил об унижениях в Москве. Может, он был заинтересован девушкой с зелеными глазами в наряде юноши. Может, он был там, на реке, в день, когда Касьян раскрыл ее тайну при всей Москве самым жестоким образом.
— Дмитрий Иванович выкупит ее, — сказал Саша. — Если она будет целой.
Они игнорировали его.
— Хорошо, — сказал Мамай. — Займись ими. Потом расскажешь, что узнал. Олег Иванович…
— Церковь будет шуметь, если он умрет от пыток, — сказал Олег. Саша вдохнул.
— Он должен выжить, — добавил Мамай Челубею.
— Генерал, — сказал Олег Мамаю, взглянув на Васю. — Я заберу девицу с собой на ночь. Может, отделенная от брата, одна и испуганная, она расскажет мне больше.
Челубей возмущенно открыл рот, но Мамай опередил его с изумленным видом.
— Как хочешь. Разве она не тощая?
Олег поклонился и поднял Васю на ноги. Вася не понимала почти весь разговор, ведь он был на татарском. Она посмотрела на Сашу.
— Не бойся, — сказал он.
Слабое утешение. Она боялась не за себя, а за него.
27
Олег Рязанский
Вне палатки Мамая Олег зашипел между зубов. Появились двое мужчин с оружием и проводили их. Они с любопытством поглядывали на Васю, а потом скрыли эмоции. Она боялась за брата. Все произошло слишком быстро. Полуночница насмехалась и угрожала, но Вася и не думала, что слуга прабабушки предаст ее татарам. Почему?
«Ты не справилась», — сказала Полуночница.
Олег тащил ее. Она пыталась думать. Если она сможет убежать, удастся ли вернуться к брату в следующую полночь? В таком большом лагере, с липкой кровью на лице магия казалась далекой, как бесстрастные звезды.
Круглая палатка, но меньше, чем у Мамая, виднелась во тьме. Олег толкнул ее сквозь ткань, прошел следом и прогнал ошеломленных помощников.
Печи не было, только глиняная лампа. Вася заметила строгое пространство, аккуратную груду шкур, а потом Олег сказал:
— В монастырь шла? В такой одежде? Бандиты напали? И вы с братом глупо набрели на костер Челубея? За дурака меня держишь? Говори правду, девчонка.
Она пыталась собраться с мыслями.
— Мой брат рассказал правду, — сказала она.
— Ты не трусиха, это я вижу, — его голос стал тише. — Девушка, я могу помочь. Но для этого нужна правда.
Вася не сдерживала слезы. Вызвать их было просто. Голова ужасно болела.
— Мы рассказали ее, — прошептала она.
— Ладно, — сказал Олег. — Как хочешь. Я отдам тебя Челубею завтра, и он вытащит из тебя правду, — он сел, чтобы разуться.