Он был так занят рыданиями, шагами, мыслями и попытками не думать, что не заметил тень на стене, пока она не заговорила:
— Плачешь как девица? — прошептал голос. — Именно в эту ночь? Что ты делаешь, Константин Никонович?
Константин отпрянул, звук был близок к визгу.
— Это ты, — он дышал, как ребенок, что боялся темноты. А потом. — Нет, — и после паузы. — Где ты?
— Тут, — сказал голос.
Константин повернулся, но видел только свою тень, отброшенную лампой.
— Нет, тут, — в этот раз голос звучал из иконы Божьей матери. Женщина скалилась ему, и это была не Дева, а Вася с растрепанными красно — черными волосами, опухшим глазом и в ожогах. Константин подавил вопль.
А потом голос сказал в третий раз с его кровати, смеясь:
— Нет, тут, бедный дурак.
Константин посмотрел и увидел… мужчину.
Мужчину? Существо на его кровати выглядело, как мужчина, но такого никогда не было в его монастыре. Он лежал, улыбаясь, на кровати, волосы спутались, ноги были босыми. Но у его тени были когти.
— Кто ты? — спросил Константин, быстро дыша.
— Ты не видел раньше мое лицо? — спросило существо. — Ах, нет, зимой ты видел зверя и тень, но не человека, — он медленно встал на ноги. Они с Константином были почти одного роста. — Не важно. Ты знаешь мой голос, — он опустил взгляд, как девочка. — Я тебе нравлюсь, божий человек? — сторона его лица без шрамов изогнулась в улыбке.
Константин прижался к двери, кулак был у его рта.
— Я помню. Ты — черт.
Мужчина поднял голову, его глаз сиял.
— А? Люди зовут меня Медведем, когда вспоминают. Ты не думал, что рай и ад ближе, чем ты веришь?
— Рай? Ближе? — сказал Константин. Он ощущал все выступы досок за собой. — Бог бросил меня. Он отдал меня чертям. Рая нет. Есть лишь этот мир из глины.
— Именно, — демон развел руки. — Чтобы менять его под себя. Что ты хочешь от этого мира, маленький батюшка?
Константин дрожал всем телом.
— Почему ты спрашиваешь?
— Потому что ты мне нужен. Мне нужен человек.
— Зачем?
Медведь пожал плечами.
— Люди делают работу чертей, да? Так всегда было.
— Я — не твой слуга, — его голос дрожал.
— Кому нужен слуга? — сказал Медведь. Он приближался по шагу, понижая голос. — Враг, любовник, страстный раб — возможно, но не слуга, — его красный язык коснулся верхней губы. — Я щедрый.
Константин сглотнул, во рту пересохло. Его дыхание вырывалось с отчаянием, ему казалось, что стены кельи сдвигаются.
— Что я получу взамен на свою… верность?
— Чего ты хочешь? — спросил черт так близко, словно шептал Константину на ухо.
В душе священника была отчаянная скорбь.
«Я молился все эти годы. Молился. Но ты молчал, господь. Если я и заключаю сделки с чертями, то только из — за того, что ты бросил меня», — этот черт выглядел так, словно слышал его мысли.
— Я хочу забыться в преданности людей, — он впервые озвучил эту мысль вслух.
— Готово.
— Я хочу удобства князя, — продолжил Константин. Он тонул в том глазу. — Хорошее мясо и мягкую постель, — он выдохнул последнее слово. — Женщин.
Медведь рассмеялся.
— И это.
— Я хочу власть на земле, — сказал Константин.
— Насколько позволят твои руки, сердце и голос, — сказал Медведь. — Мир у твоих ног.
— Но чего хочешь ты? — выдохнул Константин Никонович.
Ладонь черта сжалась в кулак с когтями.
— Я хотел лишь свободы. Мой гадкий брат сковал меня на поляне в конце зимы, продолжал так делать много поколений людей. Но теперь ему захотелось другого, и я свободен. Я увидел звезды, ощутил запах дыма, вкус людского страха.
Черт добавил тише:
— Я узнал, что черти стали тенями. Теперь люди командуют их жизнями звуками проклятых колоколов. И я хочу сбросить колокола, свергнуть великого князя, пока я здесь, а еще сжечь весь этот мирок Руси и посмотреть, что вырастет из пепла.
Константин смотрел в восторге и страхе.
— Тебе это понравится, да? — спросил Медведь. — Это проучит твоего Бога за то, что он не слушал тебя, — он добавил после паузы спокойнее. — Вкратце, я хочу, чтобы ты пошел сегодня туда, куда я скажу, и сделал то, что я велю.
— Сегодня? Город беспокоен, и уже за полночь, а я…
— Ты боишься, что тебя увидят после полуночи, общающегося со злом? Это оставь мне.
— Почему? — сказал Константин.
— Почему нет? — парировал Медведь.
Константин молчал.
Черт выдохнул в его ухо:
— Ты бы лучше остался и думал, что она мертва? Сидел в темноте и страдал по ней, мертвой?
Константин ощущал кровь там, где зубы сжали щеку.
— Она была ведьмой. Она заслужила это.
— Но ты не рад этому, — прошептал черт. — Почему, думаешь, я пришел за тобой первым?
— Она была страшной, — сказал Константин.
— Она была дикой, как море, — сказал Медведь. — И полной тайн, как море.
— Мертва, — сухо сказал Константин, словно слово могло отрезать память.
Черт хитро улыбнулся.
— Мертва.
Константин ощутил, как воздух загустел в его легких, он словно дышал дымом.
— Мы не можем мешкать, — сказал Медведь. — Первый удар… должен быть этой ночью.
Константин сказал:
— Ты обманывал меня раньше.
— Могу сделать это снова, — отозвался Медведь. — Боишься?
— Нет, — сказал Константин. — Я ничему не верю и ничего не боюсь.
Медведь рассмеялся.
— Как и должно быть. Потому что только так можно сыграть. Когда не боишься потерять.
6
Ни костей, ни плоти
Дмитрий и его люди разгребали костер на реке. Саша работал с остальными с безнадежным отчаянием. В конце на тающем люду оказалось поле дымящихся бревен. Клетка выглядела как остальное горелое дерево, и они едва могли различить, где остались ее части. Толпа убежала, это была самая холодная и темная часть ночи. Они стояли среди угасающего огня между холодной землей и весенними звездами.
Ужасная сила вдруг пропала из тела Саши. Он прильнул к боку своей лошади, от которой пахло дымом. Ничего. От нее ничего не осталось. Он не мог перестать дрожать.
Дмитрий убрал волосы со лба, перекрестился и тихо сказал:
— Упокой господь ее душу, — он опустил ладонь на плечо двоюродного брата. — Никто не может совершать месть в моем городе без моего ведома. Ты получишь отмщение.