Три монаха, грязных от дней в пути, ночевали на поляне летней ночью. Обычные. С ними зимние полуночи за ее спиной ощущались как сон.
Но нет. Она соединила два мира.
Она не знала, что произойдет.
Сначала брат Александр увидел тонкую фигуру и лицо в синяках. Он выругался мысленно, убрал меч в ножны, помолился и побежал к сестре.
Она была такой худой. Черты ее лица были острыми, как меч, огонь выделял кости. Но она обняла его с силой, и, когда он посмотрел на нее, он увидел мокрые ресницы.
Может, и он плакал.
— Марья говорила, что ты была жива. Я… Вася, прости. Прости меня. Я хотел искать тебя. Я… Варвара сказала, что ты вне досягаемости, что ты…
Она прервала поток слов.
— Нечего прощать.
— Огонь.
Она помрачнела.
— Это в прошлом, брат. Оба пожара.
— Где ты была? Что с твоим лицом?
Она коснулась шрама на скуле.
— Это с той ночи, когда на меня напала в Москве толпа.
Саша прикусил губу. Отец Сергей вмешался резким голосом:
— В лесу белая лошадь. И… тень.
Саша повернулся, его ладонь потянулась к рукояти. Во тьме, едва тронутой костром, стояла лошадь, белая, как луна зимней ночью.
— Твоя? — сказал Саша сестре, а потом посмотрел снова. Тень рядом с лошадью наблюдала за ними.
Он коснулся рукояти меня.
— Нет, — сказала его сестра. — Не нужно, Саша.
Тень, как понял Саша, была мужчиной. Его глаза были бесцветными, как вода, точками света. Не человек. Чудовище.
Он вытащил меч.
— Кто ты?
Морозко не ответил, но Вася ощущала в нем гнев. Он и монах были естественными врагами.
Поймав взгляд брата, она увидела с неприятным чувством, что ярость Саши была не простым презрением монаха к черту.
— Вася, ты знаешь это… существо?
Вася открыла рот, но Морозко вышел на свет и заговорил первым:
— Я отметил ее с ее детства, — холодно сказал он. — Взял ее в свой дом, привязал к себе древней магией и отправил в Москву.
Вася хмуро смотрела на Морозку. Презрение было не только у ее брата.
«И он решил начать разговор с Сашей именно этим».
— Вася, — сказал Саша. — Что бы он ни делал с тобой…
Вася прервала его:
— Это не важно. Я проехала по Руси, одетая как юноша. Я прошла одна в темноте и выжила. Поздно отчитывать. Теперь…
— Я твой брат, — сказал Саша. Это меня касается. Всех мужчин в семье касается, что это…
— Ты оставил нас, когда я была ребенком! — перебила она. — Ты отдался религии и великому князю. Моя жизнь и моя судьба вне твоего суждения.
Родион вмешался, хмурясь.
— Мы — люди Господа, — сказал он. — Это черт. Разве ничего не нужно сказать?
— Думаю, — сказал Сергей, — нужно поговорить, — он не кричал, но все повернулись к нему. — Дочь моя, — спокойно сказал Сергей, — мы выслушаем твою историю с начала.
Они сели вокруг костра. Родион и Саша не убрали мечи. Морозко не садился, а беспокойно расхаживал, словно не знал, кто ему не нравился больше: монахи, их костре или жаркая летняя тьма.
Вася рассказала все, что могла. Она охрипла к концу. Морозко молчал. Ей показалось, что все его внимание уходит на то, чтобы не пропасть. Ее прикосновение или кровь помогли бы, но ее брат хмуро следил за демоном холода, и она решила, что лучше не провоцировать его. Она обвила колени руками.
Когда ее голос утих, Сергей сказал:
— Ты рассказала нам не все.
— Да, — сказала Вася. — Не все опишешь словами. Но я говорила правду.
Сергей молчал. Саша все еще теребил рукоять меча. Огонь угасал, Морозко казался реальнее в слабом красном сиянии, чем в ярком свете костра. Саша и Родион враждебно смотрели на него. Васе показалось, что она глупо надеялась, что эти две силы не объединить общим делом. Пытаясь звучать убедительно, она сказала:
— Зло на свободе в Москве. Нам нужно выступить против него вместе, или мы падем.
Монахи молчали.
Сергей медленно сказал:
— Если в Москве зло, то что нужно делать, дочь моя?
Вася ощутила искру надежды. Родион издал возмущенный звук, но Сергей поднял руку, утихомирил его.
— Медведя не убить, — сказала Вася. — Но его можно сковать, — она рассказала о золотой уздечке.
— Мы нашли ее, — сказал вдруг Саша. — В развалинах сгоревшей конюшни в ночь… ночь…
— Да, — сказала быстро Вася. — В ту ночь. Где она теперь?
— В сокровищнице Дмитрия, если он не переплавил ее на золото, — сказал Саша.
— Если вы с Сергеем скажете, зачем она, он ее отдаст?
Саша открыл рот, чтобы сказать «да». А потом нахмурился.
— Не знаю. Я… Дмитрий уже не так мне доверяет. Но верит отцу Сергею.
Вася знала, что ему было больно от этого. И она знала, почему Дмитрий не доверял ее брату.
— Прости, — сказала она.
Он тряхнул головой, но молчал.
— Нельзя больше доверять вере великого князя, — вмешался впервые Морозко. — Медведь прекрасно устраивает беспорядок, используя страх и недоверие. Он поймет, что вы идете, и подготовится. Пока он не связан, никому нельзя доверять, даже себе, ведь он сводит людей с ума.
Монахи переглянулись.
— Можно ли украсть уздечку? — спросила Вася.
Все монахи опустили взгляды и молчали. Она хотела в отчаянии рвать волосы.
Они долго составляли планы. Когда они закончили, Вася хотела спать. Но не только для сна, а потому что ей нужно было уснуть в своей полуночи, чтобы появился свет. Все это время, пока они говорили, она была в Полуночи. Они все были окутаны тьмой с ней. Она не знала, задавался ли Саша вопросом, что задерживало рассвет.
Когда ей хватило, Вася сказала:
— Мы сможем продолжить утром, — она встала и ушла от костра. Она нашла место, где насыпалось много старой хвои, и укуталась в плащ.
Морозко поклонился монахам. Слабая насмешка в этом вызвала злой румянец у Саши.
— До утра, — сказал зимний король.
— Куда ты? — осведомился Саша.
Морозко просто сказал:
— Вниз по реке. Я еще не видел рассвет на движущейся воде.
И он пропал в ночи.
Саша хотел корчиться от смятения и страха. Он хотел ударить по тому созданию из тени, хотел избавить разум от мысли, что он шептал во тьме его юной сестре. Он смотрел туда, где пропал демон, пока Родион глядел на него с тревогой, а Сергей — с пониманием.