— Святой отец может идти, куда захочет, — сухо сказал капитан. — Но к великому князю вы пойдете, согласно приказа. Люди сопроводят вас. Великий совет послушался совета и не доверяет вам.
— Чьего совета? — осведомился Саша.
— Чудотворца, — сказал страж, в его сухом голосе появилось немного эмоций. — Это отец Константин Никонович.
Морозко говорил Сергею и Саше, что Медведь теперь знал, что они шли сюда, пока они двигались по берегу Москвы — реки в жаркий полдень.
«Вас могут задержать у ворот. Тогда…»
Вася едва дышала от паники в горле. Но она смогла шепнуть вьючному коню рядом с собой:
— Брыкайся!
И зверь принялся дико взмахивать копытами. В следующий миг обученный Туман Саши стал брыкаться передними копытами. Лошадь Родиона стала бить по воротам, и Сергей повысил голос, сильный, несмотря на его возраст, и сказал:
— Помолимся, брат… — а Туман ударил одного из стражей. Когда смятение достигло пика, Вася скользнула за врата, Морозко — за ней.
Забыть. Как в ту ночь на этой же реке. Забыть, что они могли ее видеть. Конечно, стражи вряд ли увидели бы ее и без магии, три монаха умело отвлекли внимание.
Она ждала в тени ворот. Ждала, пока Саша пройдет с Сергеем, чтобы незримо пройти за ними к дворцу великого князя, пройти с ними внутрь, а потом украсть уздечку.
— Дураком меня возомнил, брат? — спросил знакомый голос. Где — то в его легком тоне были сталкивающиеся армии, крики людей. Медведь стоял в тени ворот. Казалось, он вырос с их последней встречи, словно его питали страх и болезнь в Москве. — Город — мой, — сказал он. — Что ты собираешься делать, придя как дух в обществе монахов? Предашь меня новой религии? Чтобы меня изгнали? Я сильнее. В этот раз у тебя не будет приятной темницы забвения, зато будут цепи и долгая тьма. Но сначала я убью ее и сделаю своей служанкой на твоих глазах.
Морозко молчал. У него был нож изо льда, по которому стекала вода во время движений. Он без слов посмотрел ей в глаза.
Она побежала.
— Ведьма! — закричал Медведь, чтобы слышали все. — Там ведьма! — головы стали поворачиваться, и его голос резко оборвался. Морозко метнул нож в горло брата. Медведь отбил оружие, и они сцепились, как волки, незаметные в пыли.
Вася побежала, сердце колотилось в горле. Она старалась скрыться в тени зданий.
Она пыталась не думать о происходящем за ней. Саша и Сергей отправились отвлекать Дмитрия, Морозко сдерживал Медведя.
Остальное зависело от нее.
«Если до этого дойдет, я не смогу удерживать его долго, — сказал Морозко. — До заката, не дольше. А на закате будет не важно. У него будут мертвые, сила людских страхов, что проявляется во тьме. Его нужно сковать до заката, Вася».
И она бежала, пот заливал глаза. Взгляды чертей падали на нее, как камни, но она не оборачивалась. Люди ходили по делам толпами, тяжело дышали, потели, прижимали мешочки сушеных трав к лицам от болезни, почти не замечая тощего парнишку. Мертвец лежал в углу меж двух зданий, мухи летали над его открытыми глазами. Вася подавила рвоту и побежала дальше. С каждым шагом ей приходилось подавлять панику: она снова была в Москве, одна. Каждый звук, каждый запах, каждый поворот улиц вызывал парализующие воспоминания. Она будто оказалась в кошмаре, пыталась бежать по вязкой трясине
Врата владений Серпухова снова усилили: деревянные шипы обрамляли вершину, стражи стояли на воротах. Вася замерла, все еще подавляя страх, не зная, как ей…
Голос заговорил сверху. Ей пришлось посмотреть три раза, прежде чем она увидела, кто говорил. Дворовой Ольги. Он протянул к ней руки.
— Сюда, — прошептал он. — Скорее.
Она поймала протянутые руки дворового, ощутив их удивительную плотность. Духи дома Ольги были до этого чуть четче дыма. Но теперь руки черта тянули сильно. Вася пыталась ухватиться, прижала ладонь к вершине стены и перебралась.
Она спрыгнула на землю с другой стороны, попала в тихий двор, где медленно двигались лишь несколько слуг. Она вдохнула, вернула забвение, что не давало им видеть ее. Она едва справлялась. Там лежал Соловей…
— Мне нужно поговорить с Варварой, — процедила Вася дворовому.
Но дворовой схватил ее за руку и потянул в сторону купальни.
— Вам нужно увидеть нашу хозяйку, — сказал он.
Она лежала, сжавшись, как щенок, в купальне. Внутри было не так жарко. Банник, наверное, помогал ей, как показалось Васе. Все черти дома делали для нее, что могли. Потому что она…
Марья села, и Вася поразилась, увидев лицо девочки, темные круги под ее глазами, похожие на синяки.
— Тетя! — закричала Марья. — Тетя Вася! — и бросилась, всхлипывая, в руки Васи.
Вася поймала девочку и обняла ее.
— Маша, милая, расскажи, что случилось.
Приглушенные объяснения зазвучали на уровне груди Васи:
— Ты ушла. И Соловей умер, а человечек в печи сказал, что Пожиратель отправит в наши дома мертвецов, если сможет. И я говорила с чертями, давала им хлеб, порезала руку и давала им кровь, как ты сказала. И мама не выпускала никого из дому в церковь…
— Да, — гордо сказала Вася, прерывая поток слов. — Ты так хорошо постаралась, моя храбрая девочка.
Марья резко выпрямилась.
— Я позову маму и Варвару.
— Хорошая мысль, — сказала Вася, помня, что день угасал. Ей не нравилось стоять в купальне, пока Марья исполняла роль гонца. Но она не могла показываться слугам, и она не могла пока полагаться на отчасти понятую магию. Ужас все еще хотел поймать ее за горло.
— Черти говорили, что ты вернешься, — радостно рассказывала Марья. — Что ты вернешься, и мы уйдем к озеру, где не жарко, где лошади.
— Надеюсь, — пылко сказала Вася. — Но поспеши, Маша.
Марья убежала. Вася несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Она повернула голову к баннику.
— Я плакала по соловью, — сказала она, — но Марья…
— Твоя наследница, твое отражение, — ответил банник. — У нее будет лошадь, и они будут любить друг друга, как левая ладонь любит правую. Она побывает далеко, будет быстро кататься, когда вырастет, — он сделал паузу. — Если вы выживете.
— Хорошее будущее, — сказала Вася и прикусила губу, вспомнив.
— Медведь презирает домашних чертей как инструменты людей, — сказал банник. — Мы поможем тебе, чем сможем. Его сторонник боится нас.