Константин замешкался. Медведь вдруг зарычал.
— Он врет. Он знает. Монах рассказал ему.
Врата дрожали. Крики звучали из города. Гром заревел в небесах.
— Назад! — вдруг рявкнул Морозко. В этот раз люди услышали его. Головы с тревогой поворачивались, они не понимали, кто заговорил. На его лице был ужас. — За стены, или вы умрете до восхода луны.
Ветер принес запах, от которого волоски на ее теле встали дыбом. Из города доносилось больше криков. Вспышка молнии, и домовой прижимал ладони к дрожащим вратам.
— Батюшка, молю, — сказала она Константину, бросилась в грязь у его ног.
Священник опустил взгляд на нее лишь на миг, этого хватило. Дмитрий прыгнул к Ольге, оттащил ее от священника. Врата распахнулись. Нож Константина задел вуаль Ольги, порвал на одной стороне, но Ольга была целой. Вася вскочила на ноги и отпрянула.
Мертвецы прошли во двор Великого князя.
Чума была не так плоха, как могла быть, тем летом. Не так ужасна, как десять лет назад: она была только у бедных в Москве, не хотела разгораться.
Но они умирали в страхе, и Медведь мог их использовать. Результат его летней работы проходил во врата. Некоторые были в одежде из могил, некоторые — голые, их тела были в черных опухолях, что убили их. Хуже были их глаза с застывшим страхом. Они все еще боялись, искали во тьме что — нибудь знакомое.
Один из стражей Дмитрия закричал, глядя туда:
— Святой отец, спасите нас!
Константин молчал, застыл с ножом в руке. Вася хотела убить его, она еще никого так не хотела убить. Она хотела вонзить этот нож в его сердце.
Но не было времени. Ее семья была важнее ее печали.
Константин молчал, и стражи пятились, нервничая. Дмитрий все еще поддерживал Ольгу, но вдруг заговорил с Васей ровным и спокойным голосом:
— Этих существ можно убить как людей, Вася?
Вася озвучила ответ Морозко, что он произнес в ее ухо:
— Нет. Огонь замедлит их, и их можно ранить, но только так.
Дмитрий посмотрел раздраженно на небо, откуда все лился дождь.
— Огня не будет. Тогда раны, — сказал он и повысил голос для приказов.
У Дмитрия не было власти Константина, красоты тона, но его голос был громким и даже бодрым, придавал его людям сил. И они вдруг перестали бояться, пятиться от чего — то ужасного. Они стали воинами перед лицом врага.
Вовремя. Их мечи перестали дрожать, и мертвецы побежали на них, открыв рты. Все больше мертвецов неслось из ворот. Десятки.
— Морозко! — рявкнула Вася. — Ты можешь…?
— Я могу повалить их прикосновением, — сказал он. — Но не могу управлять всеми.
— Нам нужно во дворец, — сказала Вася. Она поддерживала Ольгу, ее сестра привыкла к гладким полам терема и скользила по грязи двора. Дмитрий пошел вперед со своими людьми и стражей Ольги, они стали квадратом, ощетинились оружием вокруг женщин, вместе пятились к двери дворца.
Константин застыл под дождем. Медведь был рядом с ним, глаза горели при виде его армии.
Первые упыри врезались в стражей Дмитрия. Мужчина закричал. Константин вздрогнул. Юноша был уже на земле с разорванным горлом.
Морозко нежно коснулся, но лицо было хищным, когда он отправил упыря к смерти, повернулся и сделал так еще с двумя.
Вася знала, что им с Ольгой не добраться до двери. Все больше упырей приходило в озаренный молнией двор. Стражей окружали, лишь хрупкие тела стояли меж Ольгой и…
Им нужно сковать Медведя. Они должны.
Вася сжала руку сестры.
— Я должна помочь им, Оля, — сказала она.
— Я буду в порядке, — твердо сказала Ольга. — Господь с тобой, — она сжала руки в молитве.
Вася отпустила сестру и подошла к Дмитрию Ивановичу в ряду его людей.
Мужчины отгоняли упырей копьями, но на их лицах был ужас. Дмитрию пришлось шагнуть вперед, чтобы обезглавить одного, и другой прыгнул, использовав брешь в линии.
Вася сжала кулак и забыла, что мертвецы не горят.
Существо вспыхнуло, как факел, за ним другое, третье. Они горели не долго, дождь тушил огонь, и мертвецы все шли, почерневшие и стонущие.
Но Дмитрий увидел. Ближайший мертвец загорелся, его меч задел воду и огонь, сияя, срубил голову существа.
Он улыбнулся Васе с радостью. На его щеке была кровь.
— Я знал, что у тебя есть нечистые силы, — сказал он.
— Будь благодарен, двоюродный брат, — парировала Вася.
— О, я благодарен, — сказал великий князь, и его улыбка взбодрила ее, несмотря на дождь, кошмарных существ во дворе. Он разглядывал двор. — Но, надеюсь, у тебя есть что — то сильнее огоньков, двоюродная сестра.
Она улыбалась от признания родства, даже когда Дмитрий вонзил меч в другого упыря, отскочил к копьям своих людей в последний миг. Она подожгла еще троих, ужасно, но дождь снова потушил их. Мертвецы опасались мечей, боялись рук Морозко. Но бог смерти был призраком в дожде, черным силуэтом, далеким и ужасным, и уже шестеро живых пали и не двигались.
Медведь стал огромным, полным жара лета, болезни и страданий, и его голос для Васи звучал громче грома, он гнал армию. Медведь не напоминал уже человека: он был в облике медведя, широкие плечи закрывали звезды.
Дмитрий пронзил мечом еще одного, но клинок застрял. Он не мог вытащить меч, и Вася оттащила его в безопасность стражи вовремя. Квадрат сжался.
— У вас обоих кровь, — сказала Ольга с небольшой дрожью в тоне, и Вася опустила взгляд — у нее был порез на руке, у Дмитрия — на щеке.
— Не бойся, Ольга, — сказал ей Дмитрий. Он еще улыбался, спокойно и ярко. И Вася поняла, почему ее брат был так ему верен.
Из кольца стражей закричал мужчина, и Морозко прыгнул, но спасать его было поздно. Медведь рассмеялся, хоть Морозко бросил мертвеца на землю. Их прибывало все больше.
— Где Саша? — спросила Вася у Дмитрия.
— Ушел в монастырь за Сергеем, конечно, — сказал великий князь. — Я отослал его, как только священник сошел с ума. Хорошо. То работа святых, а не воинов. Мы умрем без помощи, — он сказал это спокойно, как генерал, оценивающий шансы своих сил. А потом, щурясь, он посмотрел на Константина, онемевшего рядом с тенью Медведя. В этом была смерть. Мертвые не замечали священника. — Я знал, что священник что — то затеял, он так старался очернить моего двоюродного брата, — Дмитрий говорил рывками, срубил голову еще одному существу. — Я бросил Сашу в темницу, чтобы отвести Константина. Когда я пошел отпускать его, Саша все поведал мне. Вовремя. Я подозревал, что священник обманывает. Но не думал…