— Ты знаешь, что я не стану.
Медведь скривил губы. Не в улыбке.
— Я знаю, — сказал он. — Я должен был попробовать.
Золотая и синяя головы потемнели от дождя, смерть принесла бледность. Константин поднял руку, во тьме лилась кровь. Медведь сказал:
— Дай коснуться его, — Васе, и она отошла с ошеломлением, дала Медведю опуститься и поймать дрожащую руку священника. Он крепко сжал своими толстыми пальцами его, не замечая скованные запястья. — Ты — дурак, божий человек, — сказал он. — Ты не понимал.
Константин сказал шепотом с кровью:
— Не понимал чего?
— Что я верю, но по — своему, — сказал Медведь. Его губы дрогнули. — Я любил твои руки.
Рука художника с выразительными пальцами и жестокими ногтями обмякла, как мертвая птица, в хватке черта. Глаза Константина помутнели, смотрели на Медведя в смятении.
— Ты — черт, — сказал он, хватая воздух, кровь оставляла его тело. — Я не… разве ты не побежден?
— Побежден, божий человек.
Константин смотрел, но Вася не понимала, на что. Может, он видел лицо над ним, существо, что он любил и бранил, как любил и бранил себя.
Может, он видел только лес со звездами и дорогу без возврата.
Может, в конце его ожидало спокойствие.
Может, там была лишь тишина.
Медведь опустил голову Константина в грязь, волосы уже не были золотыми, а темными от крови и воды. Вася поняла, что прижимала ладонь ко рту. Злые не должны были горевать, сожалеть или видеть своего тихого Бога в вере других.
Медведь медленно отпустил руку священника и неспешно встал. Золотая веревка тянула его к земле, жутко сияла. Связанные руки Медведя сжали ладони зимнего короля.
— Брат, веди священника мягко, — сказал он. — Он теперь твой, а не мой, — он посмотрел на изломанное тело в грязи.
— Ни одного из нас, — сказал Морозко. Вася пыталась перекреститься, едва осознавая это.
Открытые глаза Константина были полны дождя, что выливался по вискам, как слезы.
— Ты победила, — Медведь поклонился Васе, махнул на поле мертвых. Его голос был холоднее, чем когда — либо у Морозко. — Надеюсь, тебя это радует.
Она молчала.
— Ты видела наш конец в тех молитвах, — сказал Медведь. Он кивнул на Сергея. — Брат, мы с тобой останемся в нашей бесконечной войне, даже когда станем пеплом и льдом, и мир изменится. Для чертей теперь нет надежды.
— Мы разделим этот мир, — сказала Вася. — В нем будет место для всех: людей, чертей и колоколов.
Медведь только тихо рассмеялся.
— Идем, близнец?
Морозко без слов протянул руку, поймал золотые путы на запястьях брата. Ледяной ветер поднялся, и они растаяли во тьме.
Вода стекала с волос Дмитрия, по его кровавой ведущей руке. Он пересек двор тяжелыми шагами, убирая мокрые волосы с глаз.
— Я рад, что ты не мертва, — сказал он Васе. — Двоюродная сестра.
Она едко сказала:
— И я.
Дмитрий заговорил с Васей и ее братом:
— Ведите княгиню Серпухова домой, — сказал он. — А потом… вернитесь. В тайне, ради Бога. Это не конец. Дальше будет хуже, чем несколько мертвецов.
Без лишних слов он оставил их, плюхая по двору, уже крича приказы.
— Что дальше? — спросила Вася у Саши.
— Татары, — сказал Саша. — Отведем Олю домой. Я хочу сухую одежду.
Часть пятая
24
Перемены
Как только Ольга оказалась в безопасности своего терема, Вася и Саша сменили грязную и мокрую одежду на сухую и поспешили к великому князю. Вася накинула меховой плащ, что ей дали в Полуночи, на плечи. Дождь прогнал жару, и во влажной тьме было прохладно.
Их тихо провели во дворец, и они тихо собрались в маленькой прихожей Дмитрия. Ветер ревел в широко открытых окнах. Слуг не было, только стол с кувшином и четырьмя кружками, хлебом, вяленой рыбой и маринованными грибами. Еда была простой, ради Сергея. Старый монах ждал их с Дмитрием. Он медленно пил медовуху и выглядел очень утомленно.
Дмитрий выделялся, дикий и беспокойный, среди лоз, цветов и святых, нарисованных святых на его стенах.
— Садитесь, оба, — сказал он, когда Саша и Вася появились. — Завтра я посоветуюсь с боярами, но сначала хочу решить сам.
Разлили по кружкам медовуху, и Вася, съевшая несколько безвкусных кусочков у реки, теперь уверенно поглощала хлеб и масляную рыбу, слушая при этом.
— Стоило понять, — начал Дмитрий, — что желтоволосый обманщик не просто пришел в Москву изгонять нежить. Мы думали, это была божественная сила, а все это время он был заодно с дьяволом.
Вася хотела бы, чтобы Дмитрий не говорил об этом. Она видела лицо Константина, каким оно было под дождем.
— Хорошо, что мы избавились от него, — продолжал Дмитрий.
Сергей сказал:
— Вы созвали нас, таких уставших, не поглумиться.
— Верно, — торжествующее поведение Дмитрия угасло. — Я получал вести… татары в нижней части Волги, идут на север. Мамай все еще в пути. Вестей от Владимира Андреевича нет. Серебро…
— Серебро было утеряно, — вспомнила Вася.
Все повернули головы.
— Его смыло потопом, — продолжила она. Она отставила кружку и выпрямила спину. — Если серебро было выкупом, Дмитрий Иванович, то он не уплачен.
Они все смотрели, Вася глядела в ответ.
— Клянусь, это так. Вы хотите услышать, откуда я это знаю?
— Нет, — сказал Дмитрий, крестясь. — Я хочу узнать больше. Владимир мертв? Жив? В плену?
— Этого я не знаю, — сказала Вася и сделала паузу. — Но могу выяснить.
Дмитрий лишь задумчиво хмурился, ходил по комнате мрачно, беспокойно, но величаво.
— Если мои шпионы подтвердят твои слова о серебре, то я разошлю весть князьям Руси. У нас нет выбора. Нужно собраться в Коломне до лунного затмения, а потом пойти на юг для боя. Или мы позволим захватить Русь? — Дмитрий говорил со всеми, но смотрел на Сашу, который когда — то просил его не биться с татарами на поле.
Теперь Саша сказал с мрачностью под стать Дмитрию:
— Кого из князей удастся собрать?
— Ростов, Стародуб, — сказал Дмитрий, загибая пальцы, все еще расхаживая. — Они под моим началом. Нижний Новгород, ведь князь оттуда — отец моей жены. Тверь из — за договора. И хотелось бы князя Серпухова. Он умный, верный, и мне нужны его люди, — он остановился, глядя на Васю.
— А Олег Рязанский? — спросил Саша.