Поводив руками в клочковатых зарослях, я вытащил два заизолированных проводка. Все входы в пещеру были заминированы – страховка на случай непредвиденного вторжения. Мины я заложил так, чтобы взрывом засыпало только ответвления, непосредственно выводящие наружу, а главные коридоры остались бы в сохранности.
Не сердитесь, Антон Матвеевич, но придется распрощаться и с вами. Вы были полезны для контактов с вогулами, но ваше головотяпство и трусость поставили весь мой проект на грань срыва. Такое не прощается. А к вогулам я отправлю Олимпиаду. Они доверяют ей, она перескажет им сказку о вознесении Антона Матвеевича на небо и его обещании координировать оттуда розыски Сорни-эквы посредством медиумов… или как-то еще, потом додумаю. Все поправимо.
Освободившись от мешавших рукавиц, я снял с проводков изоляцию и соединил их. В недрах пещеры ухнуло, оттуда вылетело облако буро-коричневой пыли. Она запорошила стекло шлема, я протер его и осторожно заглянул в провал. Передо мной высилась груда обвалившихся со свода камней, она полностью перегораживала галерею. Никто из попавших под завал не имел возможности выжить.
Темнело. Я натянул рукавицы и трусцой направился к соседнему входу. До него было километра три, их следовало преодолеть как можно быстрее и при этом никому не попасться на глаза.
Глава IX
в которой высказываются все поочередно
Вадим Арсеньев:
Как же это я так опростоволосился! Решил, что теперь все гладко пойдет, без усилий. В общем, если назовете меня олухом – не обижусь. Был бы рядом мой друг Макар, он бы меня еще не так приложил…
Два слова о том, что случилось на хуторе. Я уже заранее представлял, с кем и с чем столкнусь. Олимпиада оказалась гипнотически податливой, я вытянул из нее все, что ей было известно. Признаться, сильнее всего поразило то, что этот ее разлюбезный Статор – женского пола. Я, конечно, слышал, что любовь зла и что сердцу не прикажешь… даже у нас в управлении трудилась одна машинисточка, которая как-то по весне к секретарше самого Бокия под юбку полезла – как сказал наш доктор Фризе, под воздействием гормонального сдвига. Но та особа всегда была со странностями, мозги набекрень, удивляюсь, как ее к нам в штат взяли. А Олимпиада с виду – без отклонений, психика стабильная. И на тебе! Я не считаю себя неотразимым Казановой, но чтобы женщина отказала мне ради женщины – такое впервые…
Отвлекся. Ближе к делу. Итак, пришел я на хутор, чтобы взять этого Статора… то есть эту Лизу… тепленькой. Надеялся на эффект внезапности, но что она сдастся по доброй воле, не верил. Поэтому взял с собой Егора Петровича и его брата. С ними у меня джентльменская договоренность достигнута: они помогают мне, я – им. Раздумывали недолго. Тимофею жуть как надоело по лесам скитаться, готов был хоть в пекло, лишь бы из подполья выйти. Торговался в основном Егор Петрович:
– А не станется ли так, что операцию мы закончим, а ты нас потом того… под цугундер, клопа тебе в онучи? Расписку с тебя не возьмешь, а обещаниям я не верю… гхы, гхы!
Пока я придумывал, чем бы урезонить старого ворчуна, Тимофей закинул в рот кедровый орешек и прохрумкал:
– Оставь, Жора… Какие расписки, о чем ты? Молодой человек из порядочных, он не обманет. Жалею, что обошелся с ним так неучтиво. Хр-руп!
Красиво высказался, каналья! Мне еще памятна была драка с ним, и фингал не сошел, но было бы к чему придираться… Я умею оценивать людей, их текущее душевное состояние, способность к предательству. Это часть науки, которую мы проходим в особой группе. На Тимофея, как и на Егора Петровича, можно положиться.
Они не подвели. Я отрядил их в засаду, а сам пошел к Лизе. Ей-богу, хотел избежать крови, но когда ко мне подрулили два борова с «Мадсенами», стало очевидно, что по-хорошему у нас не получится. Лежать бы мне нафаршированному свинцом, если бы не мои выручальники. С боровами разделались на ять, но вот Лизу упустили – это минус. Правда, я не очень огорчился – у меня в руках была уже вторая нить: расшифрованные записки Байдачника. Из них не все стало понятно на сто процентов, но я знал, что след ведет под землю. И тут дернул меня чертенок, совершил я глупость. Возомнил себя Натом Пинкертоном, захотел персонально точку в деле поставить – как и положено герою.
В свое оправдание прибавлю, что я не только эгоизмом руководствовался. Ситуация сложилась, скажем так, щекотливая. Хутор от выстрелов переполошился, сектанты из домов повыбегали, глотки дерут на все лады. А как увидели трупы во дворе отца Статора – белугами завыли. Сам он скрылся, приструнить паству некому. Что прикажете делать? Если бы мы все втроем ушли, трудно предположить, что бы там началось. Поэтому попросил я Егора Петровича с Тимофеем остаться, порядок и спокойствие по возможности восстановить, а заодно изъять у населения оружие и провести обыск в доме Лизы. Да не как раньше, поверхностный, а чтоб прошарили все до последней щелочки.