Густела темнота, «Руссо-Балт» со включенными фарами подпрыгивал на выбоинах проселочного шляха. Тимофей правил одной рукой, вторая была занята орехами. Откуда они только у него брались?
– Куда теперь? Хр-руп! В райцентр?
Для меня предусмотрительность Птахи не стала неожиданной. Против его мер у меня были свои контрмеры.
– Р-реализуем план, о котором я говорил р-раньше. Егор Петрович, вы божились достать бензин.
– Достанем, гхы, гхы… Хоть цистерну.
– Тогда едем на молебную поляну. Оживим Великого Механизмуса!
…С Царь-танком канителились целую ночь. Двигатель был в исправности, но детали кое-где проржавели, требовали частичной замены, а весь механизм – обильной смазки. Благо все что надо мы изъяли у хуторян, которые, приутихнув, уже не помышляли о сопротивлении. Тимофей выказал себя способным механиком, а из нас с Егором Петровичем вышли старательные подмастерья. Поляна превратилась в мастерскую под открытым небом, освещение обеспечивал поставленный на ее краю автомобиль. Его глазищи горели, пока не сел аккумулятор, но к тому времени уже наступил рассвет.
Меня охватило волнение, когда я забрался в бронированную рубку и взялся за рычаги. Я очень хотел, чтобы этот диплодок ожил, выдернулся из грунта и пошел отмерять версты, круша тайгу, но мне до последнего не верилось. Все же он больше десяти лет простоял без дела, одряхлел, изъеден коррозией… Возьмет и рассыплется при первом же движении.
– Дайте я. – Тимофей отодвинул меня от приборной панели, пошаманил над переключателями, и железное чудовище внезапно взревело и затряслось в эпилептическом припадке.
– Работает, клопа ему в онучи! – услышал я сквозь моторный рев возглас Егора Петровича. – Езжай вперед, Тимоха. Поглядим, не растеряла ли эта зверюга силенки…
Тимофей перебросил рычаги на себя, и танк с надрывным чавканьем выволокся из земли, в которую врос не меньше чем на полметра. Стальная громада медленно пересекла поляну и вломилась в лесной массив. Он огласился хрустом ломаемых, как прутики, деревьев, шелестом листвы и криками вспугнутых птиц.
Эпическое, доложу вам, зрелище предстало нашим глазам! Рубка располагалась на высоте четырех-пяти метров, справа и слева вращались девятиметровые колеса. С верхотуры мы наблюдали, как наш колосс с легкостью продавливает лес, сминает и выкорчевывает березы и ели, и от всего этого лично у меня захватывало дух. То, что писали о Царь-танке империалистические журналисты, оказалось правдой – преграды были ему нипочем, а самый вид его должен был наводить жуть на противника.
– Проедем через хутор! – проорал я на ухо Тимофею.
Он понял мою задумку, кивнул. Сектантов требовалось окончательно деморализовать, чтобы убедить их в нашем могуществе и отбить всякую охоту к противоправным действиям.
В рубке, рассчитанной на экипаж из пятнадцати человек, нам троим места хватало с избытком. Пока Тимофей управлялся с рычагами, Егор Петрович проверил орудия. Это были две капонирные пушки калибром семьдесят шесть миллиметров. К ним прилагалось с полсотни снарядов, они лежали в рассохшихся ящиках. Их не тронула сырость, и я надеялся, что они не утратили своих свойств. Помимо пушек имелись еще «максимы», но патронов к ним было мало – я нашел всего три ленты. Лучше бы побольше, но и этого должно хватить. Вряд ли Птаха выставит против нас батальон.
Мы ворвались в хутор ранним утром и погромыхали по улочке, будя ее обитателей. Они выскакивали кто в чем, разевали рты, валились как подкошенные и застывали коленопреклоненно, в молитвенных позах, провожая взглядами ползший на малой скорости танк. О чем они думали, сердяги? Наверное, о том, что Великий Механизмус, вызванный не иначе как отцом Статором, вселился в свою земную оболочку и прибыл, чтобы явить послушным чадам невиданную мощь. Но нас такой расклад не устраивал. Я оторвался от смотровой щели, приоткрыл дверцу и высунулся из рубки. Пусть знают, что это мы воскресили химеру, которой они поклонялись.
Среди прочих «механиков» я заметил Плашку. Ее вылупленные глаза смахивали на две сушки. Я помахал ей рукой, но она даже не моргнула – ее как будто паралич сковал. Для пущего эффекта, а заодно, чтобы проверить орудие, Егор Петрович вложил в казенник снаряд, клацнул затвором, и клокотание двигателя заглушил пушечный выстрел. Пустая сараюха на краю хутора разлетелась в щепы. Как это отозвалось в набитых опилками… или, прошу прощения, шайбами и гайками… котелках общинников, мы так и не узнали, потому что короткая улочка кончилась, хутор остался позади, и под колесами снова захрустел березняк.