А теперь прямым курсом на Змеиную горку! Тимофей увеличил скорость, насколько это было возможно, и повел танк берегом реки, где местность была поровнее. В рубке нас качало, как матросов на палубе корабля, идущего по морю в штормовую погоду.
Горка выпятилась над лесом, и мы двинулись на нее, словно на маяк. Подъехали поближе и остановились напротив склона, за которым скрывался вход в подземелье. Тимофей не стал глушить двигатель, и правильно. Чем нас встретит Птаха, никто не знал.
Поначалу он не удивил. Из скалы выдвинулась знакомая нам труба, из нее вылетел огонь. Он не причинил ни нам, ни нашей машине никакого урона. Танк был настолько высок, что пламя даже дна рубки не задело, пронеслось между колесами. Потом труба повернулась, обожгла ободья и спицы, но они не содержали горючих частей, а чтобы расплавить их, температуры не хватило.
– Хозяин дома, – отметил я вслух. – И р-рад гостям. А ну, Егор Петрович, приласкайте его!
– Это завсегда, клопа ему в онучи! – Кудряш загнал снаряд в пушку. – Счас мы ему устроим бал-маскарад… гхы, гхы!
Он приник к оптическому прицелу – хотя что там было целиться, когда скала высилась прямо перед нами? Пушка дернулась, из нее вылетела гильза, а на каменной стене образовалась внушительная вмятина, от которой вверх и вниз пошел разлом.
– Получил? – Ликующий Егор Петрович всунул в казенник новый снаряд. – Это только закуска… А вот тебе первое!
Он целился в дыру, откуда выглядывала огнеметная труба, но попал левее. Скала покрылась трещинами, а труба втянулась вовнутрь. Похоже, враги уже не помышляли об отпоре.
– Бейте в одну и ту же точку, – посоветовал я. – Надо р-расколоть плиту.
– Не учи ученого!
Егор Петрович стал безостановочно посылать снаряд за снарядом, не сверяясь с прицелом. Змеиная горка окуталась пороховым дымом и пылью, а когда пушка умолкла и черно-серая завеса осела, перед нами предстал уродливо-бесформенный провал. Подступы к нему были усеяны раскрошенными камнями.
– Есть! – Егор Петрович отер лоснившуюся от влаги лысину. – Откупорили сундучок! Глянуть бы теперича, что в нем запрятано… гхы, гхы!
Провал, однако, был не настолько широк, чтобы в него мог въехать наш Царь-танк. Пока мы раздумывали, как поступить, в утробе горы что-то зафырчало, заворочалось, и на свет выкатилась облицованная бронированными листами каракатица. Она передвигалась на одной широкой гусенице, крутившейся на трех или четырех барабанах. Подробности конструкции я не разобрал – точка обзора у меня была не самой удобной. Высота каракатицы не превышала полутора метров, и сверху мы могли видеть только часть сварного корпуса с торчащим оттуда пулеметом.
– Это еще что за чудо-юдо? – помрачнел Егор Петрович и поспешил снова зарядить раскалившуюся от стрельбы пушку.
Я затруднился с ответом, но тут блеснул эрудицией Тимофей:
– Это вездеход. Или танкетка – называйте как хотите. Был такой инженер Пороховщиков, мы с ним немного приятельствовали… Хр-руп! Он разработал эту машину в начале войны, то есть примерно в те же годы, что и Лебеденко свой Царь-танк. Получил финансирование от военного министерства, построил один или два образца, но на поток его изобретение так и не поставили.
Ничего себе! Один похороненный проект против другого. Чистый сюрреализм, как сказал бы новомодный испанский живописец. Два призрака давно завершившейся войны, которым полагалось в едином строю сражаться с общим захватчиком, теперь сойдутся друг с другом…
Егор Петрович отнесся к предстоящей битве с пренебрежением:
– Да мы эту шмакодявку, как клопа в онучах, раздавим!
Эк разобрало дедушку! Вспомнил боевую молодость, даже за поясницу хвататься перестал…
Но не рановато ли он победу празднует? Танкетка и в самом деле смотрелась шмакодявкой по сравнению с нашим слонопотамом: маленькая букашка, сновавшая где-то внизу. Однако у нее имелось неоспоримое преимущество – маневренность. Егор Петрович, припав к пушечному лафету, пытался навести на нее ствол, но она проскочила меж колес и оказалась у нас под брюшиной, вне зоны досягаемости снарядов.
Это было неприятно, Тимофей дернул рычаги, танк дал задний ход, но в то же мгновение раздался хряск и рубка накренилась вправо. Меня прошиб холодный пот. Сказывалось то, из-за чего Царь-танк так и не был взят на вооружение. Противнику не нужно было стрелять – он лавировал, врезаясь крепким лбом в наши колеса, и они гнулись, как проволока. Хрясь! Хрясь! – и рубка просела еще ниже.