Я все-таки двинулась к двери, чтобы хоть позвать кого-то, но в белой тряпке, наброшенной на аппарат у входа, вдруг признала медицинский халат. Надела, застегнула и вышла в коридор.
Больничное утро было в разгаре. По коридору сновали медики и больные, кого-то везли, что-то несли. Никто на меня не обращал внимания, и я брела по коридору, пока не наткнулась на нужное мне заведение. Умываясь, я напилась прямо из-под крана противной хлорированной воды. В голове немного прояснило, но, когда я наткнулась взглядом на свое отражение в мутном зеркале, висящем над умывальником, мне вновь поплохело: лохматые волосы, размазанная вокруг глаз тушь, опухшие веки.
– А душ тут есть? – хрипло спросила я вошедшую в умывальник пациентку. Она вздрогнула, но ответила, что ванная напротив. Пригляделась ко мне, вздрогнула еще раз и удалилась, забыв, зачем шла.
Плевать! Вышла в коридор, увидела напротив дверь без номера, зашла и заперлась. Я стояла в очень большом помещении на два таких же здоровенных, как в моей палате окна и с кафельным полом. У стены одиноко притулилась ванна. Подошла к ней, оперлась и почувствовала дурноту. Нет, через борт перелезать не стоит. А, тут решетка под ногами, значит, смыв есть, можно поливать себя, стоя на полу.
В дверь несколько раз ломились, но я не обращала на это внимание. Полотенца-то у меня не было. Пока обсыхала, обследовала помещение и обнаружила упаковку таких синих целлофановых мешочков, которые в поликлиниках на обувь одевают. Обула их. На босу ногу эта гадость очень скользила. Зато хоть ноги грязными не будут!
Теперь, когда я шла с мокрой головой, я уже не была столь незаметной. Но хуже было то, что совсем незаметной стала моя палата. Я, выходя, даже не посмотрела ее номер! И даже не помню, в какую сторону идти. Думая об этом, я меж тем продолжала двигаться и дошла до лестничной площадки. Здесь я точно не была. Обратилась к первому попавшемуся пациенту. Он шарахнулся от меня, как от прокаженной. И правда, эпизод из фильма ужасов: в белом халате, с пакетиками на ногах и с всклоченной мокрой головой. Но другая пациентка, в годах и с сотовым телефоном в руках, оказалась покрепче. Я продиктовала на память телефон редакции и попросила сообщить им, в какой я больнице, и просьбу передать это моим соседям, чтобы выручали. Заодно узнала сама, куда меня забросила судьба. Подумав, что искать палату бесполезно, решила дожидаться коллег у входа. Спустилась по лестнице и очутилась в просторном холле, где висели телефоны, была раздевалка и справочная, а вдоль стен стояли кресла, на которых общались больные и посетители.
Спустя два часа я все так же сидела за кадкой с фикусом, только с высохшей головой. Никто ко мне не ехал. Обратилась к сидящей в ожидании старушке и узнала, что один из аппаратов на город работает бесплатно. Заняла очередь и через двадцать минут получила к нему доступ. Кому звонить? Набрала домашний номер. К счастью, Любовь Михайловна ответила сразу. Она набросилась на меня с упреками, почему мы с Марусей с вечера пропали, что надо же предупреждать и всё такое. С трудом прорвавшись через её стенания, я объяснила, что попала под взрыв и нахожусь в больнице. Снова сто слов в минуту! Я заорала:
– Любовь Михайловна, ради бога, дайте слово сказать, а то я сейчас упаду!
Она наконец-то замолчала. Я объяснила, что не прошу её меня навещать, это довольно далеко. Я только прошу найти на задней обложке справочника имя «Сева» и позвонить ему на сотовый. И спросить, интересует ли его интервью с жертвой взрыва в известном ему кафе. Может даже стребовать с него плату за информацию. И проинформировать его, что я ожидаю в холле названной больницы, прячась за кадкой с фикусом, потому что вид у меня ужасный, так как я являюсь жертвой произвола милиции и врачей. Любительница милицейских сериалов взвизгнула от ужаса и восторга и обещала всё сделать в лучшем виде.
Я вернулась за фикус. Сева примчался через полчаса. С ним приехала Любовь Михайловна, потребовавшая от него подвоз её и моего барахла как плату за информацию.
Сева был в восторге. Он заснял меня в этом диком виде и за кадкой. Потом разрешил взять тайм-аут и одеться. Любовь Михайловна загораживала меня собой, распахнув пальто, а я быстренько натянула на голое тело принесенный ею спортивный костюм, носки и шлепанцы.
– И все? – спросила я ее. – Мне же надо отсюда драпать!
– Ничего, сегодня тепло и тихо, – сказал Сева. Пробежишь до дорожки, а я сейчас охрану подогрею, и они мою машину пропустят. Ждите!
Вернулся он не так уж быстро, и повел нас не к выходу, а через переход, а потом по боковому коридору. Мы оказались на пандусе, на который «Скорая помощь» пациентов доставляет. Там за углом и приткнулась его машина. Мы выехали за шлагбаум, и он встал на стоянке.