Тот, кого мы спасти пытались, умер. Не сразу. Операция прошла успешно, сшили ему порванный сосуд. И кровь вливали. Когда он пришел в себя после операции, врачи не сомневались, что он будет жить. И он был в эйфории, что жив. Но почему-то после того, как услышал слова «острая кровопотеря», заистерил. Метался, обвинял ведьму в проклятии, а себя в том, что «связался с этой девкой». Почему-то хватался за всех и клялся: «Она совершеннолетняя!»
– Вы можете это объяснить? – спросил меня следователь.
– Увы, могу, – ответила ему я. – Я этого… не знаю, как его зовут, да и знать не хочу, второй раз в жизни видела. А в первый раз речь шла о том, как он с малолетней проституткой обошелся. И сказала я ему, что если он еще раз ребенка обидит, то кровью изойдет. Видно, накануне он свои садистские наклонности в полной мере удовлетворил. Вот и запсиховал при слове «кровопотеря». Он меня ведьмой считал и был уверен, что я будущее предсказываю.
– А откуда у него эта уверенность? – засмеялся следователь.
– Понимаете, есть у меня такое свойство. Иногда попадаю пальцем в небо. У людей ошибки забываются, а попадания запоминаются. Один раз я его приятелю предсказала итог футбольной игры. Он в тотализатор тогда кучу денег выиграл и всех поил. Вот они и поверили.
– А как вы предсказали?
– Да так… трепанула.
– А трепаните-ка мне, как завтра вечером наши с америкосами сыграют.
– 2:3, – не задумываясь, ответила я.
– Что, проиграют?!
– Я так сказала? Значит, проиграют.
– А во что играют хоть?
– Да мне без разницы, хоть в салочки, хоть в «пьяницу». Я спортом не интересуюсь.
Посетитель мой хохотнул, но ушел с испорченным настроением. Хоть плачь, в последующие дни только и разговоров было, что о поражении наших хоккеистов на олимпиаде.
В понедельник я вышла на работу. Константин Петрович встретил меня упреками:
– Нехорошо получилось, Наталья!
– Да ладно, Константин Петрович, я не в претензии. Ну, некогда было вам мне помочь. Дело житейское.
Он выпучил глаза:
– Да при чем тут это? Ты зачем Севе позвонила?
– Чтобы он мне помог. Но сначала я позвонила вам и два с половиной часа ждала, чтобы вы нашли время и послали моих соседей мне на выручку.
Ему краска в лицо бросилась:
– Неправда!
Я подошла к телефону и ткнула пальцем в автоответчик:
– Отмотать?
У нас для страховки все разговоры записывались. Главная наша, хоть и недолюбливала меня, сказала:
– Не надо. Я уже слышала. Г… ты, Костя! Но хуже то, что нет у тебя журналистского чутья. Такой материал упустил!
Легче мне в редакции от этого не стало. Если раньше меня недолюбливала только главша, то теперь и хрыч старался при каждом удобном случае навредить. А Манька всегда существовала автономно. И мне, во всех своих коллективах поддерживающей приятельские отношения, стало очень непросто.
Посылали меня теперь на самые неперспективные мероприятия. Так я оказалась на встрече с Деменовым, областным королем проводов и кабелей. Называлась его фирма Лен-строй-тех-электро-монташ-шабаш… как там дальше? Словом, по Ленобласти провода тянули. Среди журналистской братии имел он кликуху Демосфенов за редкое косноязычие. В общем, брат Черномырдина по несчастью.
Я вытерпела все два часа этой головной боли. Тема была чисто производственная, а подоплека политическая. Через полгода выборы в заксобрание, и Деменов явно настроился туда идти. Бедняга, он совсем не умел расположить к себе публику. Если бы его помощники сократили производственную часть и выпятили социальную! Для своих сотрудников он делал много, да и благотворительность поддерживал. Проникнувшись жалостью, я подошла к нему и расспросила об этом. Вернувшись, изложила услышанное вполне сочувственно, здраво рассудив, что пинать его и без меня кому найдется. Главша удивилась:
– Неужели он все так толково сказал?
– Да нет, конечно. Но смеяться над ним как-то банально. Ну, не умеет человек говорить! Зато делать умеет. По-моему, это будет даже оригинально – не цепляться к форме, а оценить содержание.
Главша хмыкнула и не возразила. Подсократила чуть и вставила в номер.
Через неделю на очередном брифинге очередного политикана я, позевывая, рисовала чертиков в блокноте. Повернулся ко мне Малоземов из гей-газеты и спросил: