– Бабушка, она тебя оправдывала передо мной за тот аборт.
– А ты меня осуждала?
– Нет! Какого бы я паразита от Димки выродила…
– Так, что еще говорил?
– Ничего… нет, сказал, что моим близким скоро помощь потребуется.
– Значит, потребуется. Всё, спать!
Начался отдых. Бабушка меня от домашних работ решительно отстранила. Только к юбилею пришлось постоять у плиты да с ножом у разделочной доски, а потом наступило блаженное ничегонеделанье. Я шлялась по рынку, ходила на пляж, часто бродила по лесу. Почти всегда со мной была Сашенька, «девочка-суматоха», как звала ее тетя Клава. Надо было хоть от нее бабушке отдыхать. Бабушка смеялась, что, когда правнучки нет дома, у нее в ушах звенит от тишины.
Я пыталась с Сашей заниматься. Она была поразительно бесталанна. Плохо считала. Приходилось ей рассказывать сказки, чтобы она хоть сказочных героев пересчитывала. С удовольствием слушала, когда я читала книжки, но читать сама отказывалась категорически – каникулы же! В общем, где-то я понимала ее деда, говорившего, что мозги у нее глупые. Это было тем более удивительно, что все Боевы учились легко и с удовольствием. И Алексей Иванович, муж Александры, был не дураком, если в шестидесятых, когда в военные училища ломились абитуриенты, легко поступил и отлично закончил, а потом так же легко делал карьеру. Отца девочки я не знала, но Лариска бы тупого не выбрала.
И в то же время Саша всегда включалась в общую работу, утешала обиженных, сочувствовала чужой боли. Может, это тоже своего рода способность, только другая? Не хотелось думать, что она просто глупенькая, но пока мы вместе с моим педагогическим образованием терпели поражение.
Как-то мы с Сашенькой раньше обычного вернулись с озера. На пляже нас разморило, вода у берега сильно прогрелась, а далеко заплывать я боялась, потому что девочка плавала еще не очень. Я шла, стараясь выбирать затененную сторону улицы, Саша прыгала по плиткам тротуара, напевая:
– Я по берегу шла за кольцом по дорожке,
Натрудила в пути свои белые ножки,
Вот под склон покатилось златое колечко
И упало в глубокую быструю речку…
– Откуда ты эту песню знаешь? – удивилась я. – Она же местная.
– Мы ее с бабой Клавой поём! Это про твое колечко, которое бабушка спрятала. Оно волшебное!
– Это взрослая песня. А вот такую вы не пели:
Жук жужжит у жаркой печки,
Дождик брызжет на крылечко,
По дорожке еж бежит,
В луже жаба ворожит,
Под листвой светлячок
Лампу желтую зажег.
– Ж-ж-ж, – засмеялась Саша.
– Это называется аллитерация, когда в стихотворении одни и те же буквы часто повторяются (кому я это говорю!). А попробуй сказать про ветер, он как шумит?
– Ш-ш-ш!
– Вот расскажи про ветер, чтобы больше слов было с буквой ша.
Сашенька запрыгала по плиткам ко мне, ухватила за руку и сказала:
– Ветер… шумит… ш-ш… шепчет в камышах! Шалит и шуршит! Щекочет… нет, это ща… шутит над кошкой, вот! Кошмар и шелест!
– Теперь слово «лес». Какие в нем буквы?
– Эль… с-с-с. Какое главное?
– А ты подумай. Эль – что-то ласковое. Эс – это звук леса. Получается, всё главное! Значит, рассказываем про лес с буквой эль и эс.
– Лес летом… зеленый! Ласковый! Лисички растут… маслята… на склоне синие подснежники… на светлой полянке спит лиса!
Ну, слава богу, ребенок нашел что-то интересное в родном языке!
По возвращении застали на нашей улице машину с вышкой: опиливали тополя. Саша оживилась и намылилась принять в этом участие, но я решительно затащила ее во двор, где бабушка посадила ее с собой перебирать сливы.
В доме я застала Людмилу в состоянии величайшего раздражения:
– Не устала отдыхать?
– Разве это возможно? За все свои 14 лет трудового стажа трижды отдыхала: в девяносто пятом в санатории, в прошлом году в Англии и вот нынче у бабушки. Век бы отсюда не уезжала!
– И кто тебе мешал ездить сюда хоть каждый год?
– Маленькая зарплата.
Людмила некоторое время шумно дышала и беззвучно шевелила губами, потом хлопнула дверью.
– Что с ней? – спросила я у испуганного Павла Алексеевича.
– Она купила на завтра билеты на поезд. Жора сказал, что не поедет с нами, будет все лето у бабушки жить. Она весь день заводилась, а сейчас позвонила и сказала, что если он через двадцать минут не появится, то найдет ее труп.
– Во семейка! Нашли развлечение – театр суицида!
Я закрыла дверь и принялась лихорадочно переодеваться. Надо перехватить мальчишку по дороге, ведь он будет всю дорогу бежать.
Выскочила на крыльцо и услышала крик. Сразу почему-то твердо знала: это что-то страшное с Жоркой случилось.