Свернув на Банную, услышала детский рев. Кажется, это Сашенька? Побежала. Сашенька рыдала у нашей калитки, не отвечая на расспросы подошедшей к ней тети Клавы. Я кинула сумки и подхватила племянницу:
– Что случилось?
– Тетя Наташа, они у меня колечко отобрали… твое колечко!
– А зачем ты его взяла?
– Они сказали показать, а сами…
– Да черт с ним, с колечком. Не плачь, Саша, это такое колечко, что оно всегда ко мне возвращается.
– Так, кого-то пора хворостиной бить, – сказала подошедшая к калитке бабушка.
– Побей меня, прабабушка, только не сердись! Тетя Наташа, не сердись!
– Давай по порядку, Саша. Кто попросил колечко показать?
– Сережка. Я вышла, а у меня его дядька отобрал, Вот, ухо порвал.
Действительно, ухо было надорвано.
– Лелька, это не твой архаровец у ребенка колечко отобрал? – спросила тетя Клава у стоящей невдалеке женщины.
Женщина сразу визгливо заорала о том, что обвиняют ни в чем неповинного ребенка, и все такое. Сразу было ясно, что она и сама уверена в том, что ее сын виноват.
А ведь я знаю эту бабу. Она живет в доме напротив. Я ее помню старшеклассницей. Рискового поведения была девочка, кажется, в нее был влюблен Валера. А Троха пользовался ее благосклонностью на полную катушку. И не мудрено, она и сейчас, в возрасте за сорок и с вредными привычками, была яркой, а уж в молодости! Может, это у нее сын от него?
– Наташа, а беды не будет с этой пропажей? – спросила бабушка.
– Не нам. Умрет похититель, да еще, пожалуй, и не один… ведь в первый раз кольцо таким образом забирают… ребенка обидели…
Кто-то охнул. Я повернулась и увидела, что вышли из домов многие соседи, привлеченные криками Саши. Черт, и кто меня за язык дергал!
– Ты, Ольга, нашла бы своего сынка и предупредила, что это кольцо обычно на покойнике находят. Я на тебя зла не держу, за тебя Сережка Митрохин просил. Может, успеешь сына от смерти отвести, – сказала я. – Пойдем, Саша, ранку обработаем.
Через пятнадцать минут зашла тетя Клава:
– Ты, Наташа, как хочешь, а я участкового вызвала.
– Ну, правильно, заявить надо, а то менты потом кольца не отдадут.
Милиционер вошел во двор только через два часа. Как выяснилось, это было очень оперативно и связано с другим заявлением, поступившим из нашего дома. Людмила подала жалобу на доктора Николая Васильевича, что он ее ударил. Даже побои сняла, фингал у нее на скуле был заметный. Я уже открыла рот, чтобы возмутиться, но бабушка придержала меня за рукав и спокойно сказала:
– Ты, Максим, со свидетелями поговори. Были же свидетели этого рукоприкладства?
– Я с вас начал.
– А я-то что? Я такого не видела.
Людмила даже охнула.
– А вы, Наталья Эдуардовна? – оживился потный участковый.
– Не было при мне ничего такого.
– Кто еще на происшествии был? Ну, когда мальчика вашего откачивали?
– Николай Васильевич откачивал. Когда ему драться было? А народу было много. Вот, тетя Клава. Вы видели драку?
– Да господь с тобой, Наташенька, мы все так переживали за мальчика, кто бы хулиганить стал…
– Можете еще коммунальщиков спросить.
Участковый хихикнул:
– Спрошу! – потом состряпал серьезное лицо и начал следственные действия по моему заявлению. – Скажите, кто видел это кольцо, кроме членов семьи?
– Никто не видел. Я давала его поносить племяннице, но за ворота она его не выносила.
– Нет, выносила, – поправила меня тетя Клава. – Она ко мне прибегала и колечком хвалилась.
– И больше никто не видел?
– Нет. Ой, погоди, ведь Терентьева у меня была тогда!
– И чего тут думать? Она и наняла Лелькиных архаровцев, чтобы они ей колечко принесли. Красивое хоть? – спросил участковый.
– Да не очень. Но старинное.
– Значит, так. Тетя Клава, будете понятой.
– Буду! Я этой Таньке такой понятой буду, чтоб ей подавиться!
Мы вышли и пошли вниз по улице к дому Терентьевой. Милиционер постучал в дверь, подергал ее: «Закрыта изнутри на крючок!», снова постучал и пошел в обход дома. Сашенька побежала за ним, но грозный окрик бабушки заставил ее вернуться. Буквально через две минуты дверь открылась, из нее вывалился милиционер и стал громко и часто дышать. Сунувшейся было в дверь тете Клаве он сказал:
– Не заходите, вырвет!
Она все-таки заглянула и спросила испуганно:
– Они живы?
– Танька жива вроде еще, а Володька уже того…
– Что с ними, Максим? – спросила бабушка.