¬– Нам надо к Юре съездить, а жена его очень раздражительна, да еще в положении. Боюсь, Сашеньку она не выдержит. Из Утятина все разъедутся, а маме с Сашкой вдвоем будет тяжело!
– Не волнуйтесь, Тоня вернулась в Утятин, и Жорик на год у нее остается!
Васильевы переглянулись. Интересно, этим, кажется, тоже не понравился Тонин переезд.
– Неужели она с мамой уживется?
– Почему нет? Она из вас самая разумная.
Как у меня это вырвалось? Наверное, дневной сон отупляет.
– Спасибо, дочь!
– Сделай милость, не зови меня дочерью!
– А как мне тебя звать?
– Наташа, к телефону!
Дядя Паша передал мне трубку: «Ефрем!»
Мой собеседник извинялся за то, что отвлекает меня в момент, когда я так занята, но переживал за Любовь Михайловну и спрашивал, чем может помочь. Он заговорил об аортокоронарном шунтировании и предлагал оплатить операцию. Я была тронута, и сказала, что, если ей станет лучше, мы об этом еще подумаем. И тогда, с его разрешения, истратим те деньги, что он в свое время за кольцо заплатил.
– Но этого не хватит, я цены знаю.
– Сколько-то есть у нее, если не хватит, мы как соседи тоже должны поучаствовать.
Зазвенел голосок Ирочки, и Ефрем сказал, что она очень хочет поговорить «с тетей, которая лечила». Я откликнулась, и Ирочка спросила меня, куда я ездила и что делала. Я весело стала рассказывать о своей родине, и девочка потребовала, чтобы ее туда отвезли.
– Ирочка, мы с тобой в Утятин на следующее лето поедем, а в воскресенье лучше давай к дяде Андрею на дачу. Там и озеро есть, и лес, и родник. Купаться уже холодно, но ручки-ножки смочить можно. По рукам?
– Ура! – завопила девочка и голос ее зазвенел уже в отдалении.
– Наташа, мы ее пока боимся куда-то вывозить.
– Много ли здоровья от каменных джунглей? А в дачном поселке славно, согласитесь.
– Тогда до воскресенья. Созвонимся.
– Что, знакомый? – заблестели глаза у Александры. – Вдовец?
– Слава богу, жена жива и здорова. Это родственник.
– С какой стороны?
– Со стороны бабушки Кати.
– Какая бабушка Катя? – вдруг вмешался Алексей Иванович.
– Бабушка по отцу.
Ого! Васильев глазами молнии мечет!
– Вы общаетесь?!
– Почему нет?
– Ты мать просишь себя дочерью не называть, а отца отцом признаешь?
– Он от меня не отказывался. В свидетельство о рождении вписан и 18 лет алименты платил. Но отцом я его не называла. Обращалась «Эдуард Петрович».
– Он здесь бывает?
– При мне не был ни разу.
– Так вы не виделись?
– Мы встречались в Воронеже у его дочери.
– Ты их специально разыскивала?!
– Нет, я там в санатории отдыхала, а Эдуард Петрович в это время в Россию приезжал. Он сам меня разыскал.
– И зачем?
– Познакомиться.
– Понравился?
– Пожалуй, нет. Но деньги от него я приняла.
Снова звонок, на этот раз на сотовый. Яков.
– Наташа, я у двери вашей стою.
– Спускайтесь, я выйду через десять минут.
Одеваясь, я думала, что мне с ним делать? Ну, случилось у нас! Один раз, перед дяди Пашиным юбилеем. С Альгисом не первый год знакомы, а вот не случилось. Хотя он мне по возрасту соответствует, а Яков, пожалуй, отчиму моему ровесник. Вспомнились бабушкины слова о моей невыносимой влюбленности в Вовку, которая ее извела. А болезненная любовь к Димке, когда я прощала то, что прощать нельзя? С Витей всё было иначе: я планировала построить семью, но разум уже не выключала. А насчет Стаса уже и планов никаких не строила. Потом долгое время у меня вообще никого не было. И желаний никаких не возникало. Решила, что наступил возраст холодного рассудка. И вдруг такой всплеск! Голова полностью отключилась… Продолжения не хотелось, тем более, тут ещё кое-что случилось. Я уехала в Утятин сразу после юбилея, думала, за время отсутствия (а это больше месяца) все рассосется. Но нет. В вечер накануне отъезда бабушка, каким-то непостижимым чутьём угадав во мне то, что даже я ещё не почувствовала, сказала: «Сдаётся мне, что ты беременна». Я: «Не должно быть!» Бабушка замолчала. А когда прощались, шепнула мне: «Наташенька, это судьба. Прими дитя, каким бы не появилось. Вон Сашенька от обычных родителей…» Мне обдумать это некогда, да, наверное, и не надо. Я уже решила!
Нет, ничего не решила. Не спустился он, у дверей ждал. Я взяла его за руку, и мы побежали на четвертый этаж.
– Господи, в каком возрасте люди умнеют? Я в шестнадцать лет от любви с ума сходила, да так, что моя несгибаемая бабушка испугалась! А теперь мне тридцать два, а я всё такая же ненормальная! Яша, а тебе сколько?
– На двадцать лет больше. Мог бы быть твоим отцом.
– Отцом… у нас отцов не бывает.
– У кого это у вас?