– У меня, у моей бабушки, у пра-пра, в общем, через поколение. По идее, у моей дочери должен быть отец. Но не будет.
– Наташа, если у тебя будет дочь, у тебя всегда буду я!
– Звучит неправдоподобно, но заманчиво. Представляешь, я бабушка Наташа, отмечаю 75-летие. А рядом…
– 95-летний дедушка Яша, и все еще способен свести тебя с ума!
– Своим Альцгеймером!
После бурного дня бессонная ночь. Любовь Михайловна чувствует себя очень неплохо. Когда я кладу свою руку ей на сердце, она даже говорит:
– Может, не стоит, Наташа? Побереги себя!
– Вот сначала вас подлечим, а потом вы меня беречь будете. Всё, заснули!
На рассвете меня снова сменяет Маруся, а я бреду домой. Мимо проносится милицейская машина, потом резко тормозит и подает задним ходом. А почему мой нос не сигнализировал об опасности? Два мента ведут себя хуже бандосов. Один видит цепочку, срывает ее с меня, снимает с цепочки кольцо: «О, мой размерчик, где сперла?» и надевает на мизинец: «Туговато!», снова нанизывает на цепочку и сует в карман.
– Ничего, когда его с твоего трупа снимать будут, тебе уже будет все равно!
Слово за слово, и они забрасывают меня в клетку.
Я оказываюсь не в нашем отделении милиции, в нашем-то меня многие знают. Дежурный принимает мои вещи (кроме кольца, естественно) и запирает в комнату с решеткой на двери. Я устраиваюсь на скамейке рядом с двумя молоденькими цыганками и проваливаюсь в сон.
Часа через два сменившийся дежурный пытается меня выпроводить, но не тут-то было! Я требую, чтобы у меня приняли заявление на милиционеров, которые отобрали у меня драгоценности. Он по-хорошему уговаривает меня, ведь доказать я ничего не могу.
– Да вы не сомневайтесь, мое кольцо в этом году по вашим сводкам проходило. А четыре года назад его с трупа похитителя снимали. Так что если не у вас, то в моем отделении заявление примут.
Немытая, не выспавшаяся, я чувствовала себя мерзко, поэтому пошла сначала домой. Александра сразу начала верещать, что я веду себя безответственно.
– А спросить, что со мной?
На шум выглянул из своей комнаты дядя Паша:
– Наташенька, я с ума схожу! Там Маруська всего наготовила, пошли завтракать.
– Дядя Паша, разогревай все, а я сначала помоюсь. Я вся тюрьмой пропахла.
– Тюрьмой?
– Да, представляешь, прямо у больницы меня менты ограбили. Кольцо сняли с шеи, вот, видишь, цепочкой оцарапали? – я неожиданно для себя заплакала, уткнувшись ему в грудь.
– В нашем отделении?
– Не-ет, – прорыдала я.
– Вот, даже в больницу украшения одеваешь, а потом плачешь! – с прежним напором включилась Александра.
– Отстань, а, – как ни странно, ее нападки меня успокоили. – Ты человек посторонний, не тебе меня учить. Давно тебе сказать хотела, да всё воспитание не позволяло. Я принимаю тебя как родственницу, но отнюдь не близкую. Из всех Боевых ты мне меньше всех знакома и дорога…
– Наталья, что ты себе позволяешь? – прогремел Алексей Иванович.
– А что это она себе позволяет со своими претензиями на материнство? – ответила я ему уже совсем спокойно. – Тетя она мне, посмотрите в документы. У меня есть еще тети, но они меня растили. Спросите их, они вам перечислят, какими болезнями я в детстве болела, какие травмы получала, на что у меня аллергия, чем увлекалась. Я знаю, что они будут любящими бабушками для моей дочери. Вот дядя Паша, он ей дедушкой будет. Будешь, дядя Паша?
– Наташка, ты серьезно? А кто отец?
– Да какая разница?
– Действительно… иди, Наташа, под душем успокоишься, потом завтракать будем. Счастье-то какое… а Михална знает?
– Нет еще.
– Ты скажи, она сразу на ноги встанет. А после обеда мы с тобой в наше отделение сходим и заявление подадим о кольце.
Даже в ванной я учуяла запах разогреваемой пищи и поспешила на кухню. Хлебала фирменный Марусин суп уже с закрытыми глазами. Одновременно хотелось есть, спать и плакать.
– Дядя Паша, я спать. А к полночи тогда в больницу. Если не проснусь, будите!
– Без тебя обойдутся!
– Нет, мне непременно ночью надо с ней посидеть. Тогда с завтрашнего дня можно дежурства отменить.
Это очень странно, но я проспала всего несколько часов, хоть и без кольца.
Когда вышла в коридор, увидела там сидящего у дверей на табурете дядю Пашу:
– Я, Наташенька, тебя охраняю, чтобы никто в комнату не вломился.
– Ну, ты что, дядя Паша?
– Знаешь, я все обдумал, ты как родишь, я на пенсию уйду. Я ведь с ума сходил, когда Света двойняшек увезла. Такая тоска была! А ты от нас никуда не уедешь. Мы с Михалной вдвоем няньками будем…
После обеда мы отправились в милицию подавать заявление. Обратились к Косте как к знакомому. Он заявление зарегистрировал, меня опросил и сказал озабоченно: