Кассия не ответила. Она рассказывала Таше почти обо всех своих замыслах и целях, но о некоторых вещах умолчала.
Они сунулись в гадюшник, где змеи и крысы сношаются, плетут интриги и утопают в дерьме. И в этом гадюшнике есть немало прочих тварей, чьи желания властвовать над всей Долиной уступают лишь ее желаниям.
А она хотела отобрать у них все.
Повернувшись к Стражнице, Кассия уловила волнение в ее глазах. Ее тело наполнилось тяжестью голода, бушевавшего во взгляде Астарты. Она протянула к угловатому лицу руку и осторожно погладила веснушчатую щеку.
Поразительно. Астарта с раннего детства боролась за свое выживание и подвергалась не меньшим испытаниями, чем она сама, но на ее коже практически не было шрамов. Оно было идеальным. Не только для войн, но и для удовольствий.
Кассия крепко прижалась к ней, вдыхая аромат жженой гвоздики.
- Ты снова курила, - сказала она, ощущая, как руки Астарты медленно путешествуют по спине. Добравшись до тесемок дорожного платья, она принялась их торопливо развязывать. Черная коса безвольно болталась.
- Не могу бросить. Чертовы самокрутки, - Таша нервно рассмеялась, облизав пересохшие губы, - они вкусные.
Кассия не была уверена, о чем она говорит – о сигаретах или о чем-то другом, не менее приятном. О ней.
Голова Стражницы опустилась к ее шее, и зеленые глаза сверкнули. Губы легко и нежно коснулись пульсирующей жилки. Из горла Кассии вырвался нетерпеливый стон.
- Кажется, ты что-то говорила об укусах.
- О голоде, дурочка. Я говорила о...голоде.
Пальцы Астарты внезапно сильно сжали выступающий сквозь ткань сосок. Она громко вскрикнула. Таша рассмеялась.
- Тогда мне надо тебя накормить.
Она больше не церемонилась. Кассия не помнила, как они разделись, а точнее разорвали одежду в клочья. В ее легких не хватало воздуха, потому что Стражница была неистовой и ненасытной. Поцелуй за поцелуем, она увлекла ее в кровать. Краем глаза Кассия успела увидеть, как вошли служанки, и как Астарта выгнала их, зарычав точно зверь. Она только чувствовала, как пальцы, исполосованные шрамами, доводили ее до безумия. В какой-то момент она обнаружила себя на Таше, потной и покрасневшей, с затуманившимися от похоти глазами.
Она посмотрела на нее, кусая губы, и склонилась, выдыхая в лицо:
- Заставь меня кричать, Таша.
И она заставила. Долго, сладко и невообразимо прекрасно. Они давно не оставались вот так, вдвоем, переплетаясь руками и ногами. Кассия в последний месяц была занята подготовкой к отъезду, Астарта – безопасностью своей госпожи. Порой им удавалось улучить моменты быстрого наслаждения, но не больше.
Сегодня Кассия позволила себе отвлечься. Отдаться. Потому что завтра им не представится такая возможность.
Глубокой ночью, лежа на плече Астарты, Кассия широко раскрыла глаза. Перед ней стояло лицо. Лицо с нечеловеческими глазами, сияющими золотой пылью в темноте. Она вспомнила то, что пытался донести до нее ее Господин.
Когда был оборван последний вздох, он шагнул к умирающей жертве. Однако человеческие ноги не согнулись, чтобы осмотреть труп, а руки не стали шарить в ее одежде. Он обратил взор прямо...
Он обратил взор прямо на меня.
Глава вторая
Они стояли на коленях и протягивали к ней руки. Тысячи рук с опаленными почерневшими пальцами. Тысячи глаз, следивших и умоляющих. Тысяча лиц, на которых было написано благоговение. Они боготворили ее.
Корона из прутиков и ясеня лежала на расколотом троне. Недавно на нем восседала другая женщина, сотканная из костей и криков. У той женщины была власть. Власть такой силы, что могла бы пошатнуть небеса, чтобы испугались даже боги. Но той женщины, того существа больше нет.
Она посмотрела на огромный дуб, растущий у самого края рощи. Его тени странно плясали, словно невидимый скрипач дергал за их струны, гнул и тянул. Но в той мгле таилось нечто более страшное, чем все, что она видела в своей жизни.
***
Столпотворение, удушающий запах духов, роз и тающего воска. Шепот, молитвы, шеренга из придворных. И алтарь со статуей Праматери, окруженный тремя чашами, в которых неистово горел огонь. Хранительница Галинор с беспристрастным лицом, стоящая возле Кальмы. Ее руки, почерневшие от копоти затухающих углей, гладкое лицо без единой морщинки, глаза, в которых не было жизни.
Месса проходила в храме Праматери. Пожелтевшие от времени и природных невзгод камни были освещены несколькими канделябрами, стоящими по краям длинных тяжелых колонн. Острые шпили храма соприкасались с последними лучами солнца. Здание было большим, холодным, и дышало порой смертью, но чаще благовониями и смрадом потных тел.