- Сирень, - сказал Овчар. - Ну, это такие цветы. Так, блажь!
Рыжий, не слушая его, полез в кусты. Друзья полезли следом. В кустах, чтоб не шуметь, они ползли на брюхе. Долго ползли, вжимались в снег как на охоте. Когда кусты закончились, они укрылись за большим сугробом.
- Уж слишком все легко, - тихо сказал Овчар. - А стража где? Не нравится мне это.
Бобка смолчал. И Рыжий тоже не ответил, а поднял голову и принялся рассматривать дворец. Дворец был двухэтажный, синий с красной крышей. Крыльцо высокое, дверь нараспашку. В двери никого. И в окнах тоже никого.
И вдруг...
В окне второго этажа появилась она! Стоит, слегка склонивши голову, чему-то улыбается. А вот...
Ну да! Это она тебя заметила - и сразу улыбнулась! А вот она тебе кивнула! И лапой указала на крыльцо! Ох-р-ра! Рыжий вскочил и бросился вперед. Мах, мах через сугроб - и вот он уже на ступеньках! А вот...
- Ар-ра-ра-р! Ар-р! Ар-р!
Это цепные сторожа со всех сторон метнулись на него! Вцепились! Ар-р! И - в клочья его! В кровь! Р-ра! Вот где зверье! Вот где поганое! Да если б он, Рыжий, хотел, так разметал бы их, словно щенков!..
Только зачем это? Пусть себе тешатся! И эта тоже пусть потешится. И она тешилась, ох, тешилась - заливисто, громко, бесстыже смеялась и все кричала сторожам:
- Так ему! Так ему! Рвите! Давите! Ха-ха-ха!
...Обратно убегали молча, без оглядки. И только уже возле самой казармы, когда они остановились отдышаться, Овчар зло сплюнул и сказал:
- Р-ремень!
- Ремень! Ремень! - поддакнул Бобка.
А Рыжий, тот вообще промолчал. Да и действительно, ну что тут скажешь, а?!
Глава девятая
В ЯМЕ
Прошла неделя. Две. Казалось бы, давно пора уже забыть про это. Или хотя бы смириться, привыкнуть. И в самом деле, ну что тут такого случилось? Ну, покусали, ну, облаяли. А все из-за чего? Из-за того, что ты что-нибудь сделал не так, сказал не так, не так подумал? Нет, все из-за того, что эта, как ее, княжна, глупа до невозможности, надменна, избалована. Зачем тебе такая, а? Вот то-то же. Так, может, это даже хорошо, что все это так быстро, шумно кончилось? Да, хорошо. Ну и что из того? Да только то, что Рыжий с той поры стал плохо спать и есть почти не ел. Ему казалось, что все знают о случившемся и тайно над ним потешаются. Правда, Овчар и Бобка поклялись, что никому ни-ни... Но мало ли! И он стал сторониться лучших. Теперь - всегда только один - Рыжий бродил по городу. Бродил так просто безо всякой цели. А то и вовсе сядет у базара и так и просидит там весь день до самой темноты. Вокруг сновали южаки. Все были чем-то заняты и озабочены, у всех свои дела, а он... Когда он никого не задирал, то и его никто не замечал. Он, первый клык, стал никому не нужен!
Ну а в казарме что? Душно, темно. И тишина - Скрипач уже не донимал его скрипением зубов; Скрипач женился и уехал сотником в Мерзляк-На-Пне. Глушь, говорят, невероятная, змеиные, голодные места. И вот теперь лежи в этой гнетущей тишине, ворочайся и думай... Хотя да что тут думать, р-ра, когда и так все ясно! Признайся - Дымск не для тебя, княжна - это всего только начало, ты - не южак, ты здесь чужой! И там, в Лесу, ты был чужой, ну а теперь и здесь уже чужой; вот как оно, добегался! И Рыжий, прежде добродушный, стал подозрительно поглядывать по сторонам и ждать подвоха, и... И когда в городе, в толпе, его толкнули стражники, и кто-то из них выкрикнул "Дикарь!"... он так отделал наглецов, что после одного из них чуть откачали. Узнав об этом, князь рассвирепел и приказал, чтоб Рыжий повинился. Но тот в ответ лишь рассмеялся и сказал:
- И не подумаю!
Тогда...
- Немедля! В яму! - рявкнул князь.
И Рыжего - с расстегнутым ремнем и под конвоем - опять свели на задний двор, только теперь не к цепи, а уже к дровяному сараю. Там, за углом, располагалась так называемая дерзкая яма. Рыжий глянул в нее, усмехнулся эта яма, довольно глубокая летом, теперь была наполовину засыпана снегом.
- Порс! - приказал Брудастый.
- Р-ра! - злобно отозвался Рыжий...
И спрыгнул в яму, лег и растянулся прямо на снегу. Яму тотчас накрыли железной решеткой. Там, на решетке, был замок. Овчар, для виду повозившись с ним, сказал Брудастому:
- Готово!
Брудастый проверять не стал, а снова приказал:
- Ар-р! Порс!
И лучшие ушли. Рыжий еще немного полежал, а после встал и дотянулся до решетки, уперся лапами в прутья... И решетка легко подалась. Значит, они нарочно не закрыли замок, значит, все это так, только для виду, как и тогда, когда он сел на цепь. Ну и ладно. И Рыжий снова лег, зажмурился. Шел редкий снег, вверху выл ветер. Мороз крепчал и понемногу добирался до костей... так, словно он опять в Лесу, в четвертом с краю логове. Сейчас раздастся Клич, и все сойдутся к дубу; там Шип, которого еще вчера послали на разведку, расскажет, что на Ягодном Ручье он видел свежие следы сохатого. Тогда Вожак...
Р-ра! Рыжий встрепенулся и оскалился. Лес - это прошлое, обман, там нет Убежища, и там погиб отец. И там...
Он снова лег, задумался. А Дымск? А лучшие? Что, разве здесь он стал своим? А разве нет?! Да Дымск в сто раз, нет, в тысячу...
Нет! Все не так, запутался. И, значит, нужно отлежаться, затаиться, и, может быть, тогда он что-то и поймет, что-то в себе откроет или закроет. Но все это будет потом, а пока нужно ждать. Ждать, слушать себя, ждать. Молчать, надеяться...
И потому когда день кончился и в наступившей непроглядной тьме к нему явились лучшие, он отказался выходить из ямы, взял только мясо, а от браги отказался. Да и еще сказал, что хочет спать, чтоб ему не мешали. Приятели, обидевшись, ушли. А он сидел, смотрел на небо, на падающий снег, на тусклую Луну... и чувствовал - он что-то должен вспомнить! Но что? Что - он не знал. И так и просидел всю ночь. А на рассвете выкопал в сугробе нору, залез в нее и так проспал весь день. А ночью он опять смотрел на небо, пытался вспомнить - и не вспомнил.
Так миновало шесть ночей. Бобка носил ему еду и спрашивал, не нужно ли чего.
- Нет! - рявкал Рыжий. - Всем доволен!
И Бобка уходил, а Рыжий вновь смотрел на небо. И на седьмую ночь...
Он вспомнил! Да! Вот, Рыжий, как оно тогда все было! Тогда, как и сейчас, была зима. А ты, Рыжий, тогда совсем еще щенок, лежал у себя в логове и ждал - день, ночь и снова день. Скулил. Тебе очень хотелось есть. А мать все никак не возвращалась и не возвращалась. Вдруг послышались шаги. Ты подскочил, позвал:
- М-ма! М-ма!
Но вместо матери к тебе вошел Вожак. Строго сказал: