— Почему мы на лошадях? — спрашиваю я, потому что действительно не понимаю, зачем надо было мучить бедных животных: на УАЗике мы бы добрались быстрее.
Хотя мне это даже на руку, лишь бы оттянуть встречу с родственниками, настоящими и будущими.
Не отрывая от меня подозрительного взгляда, Яр нехотя отвечает:
— Ночью шёл сильный ливень. Ты вряд ли заметила, вырубилась и спала, как убитая. Вода наполнила ручей и смыла дорогу. Там даже УАЗ не пройдёт. Нам придётся объехать через лес.
Осматриваюсь и понимаю, что он прав. Сыро, особенно в самой чаще — там, куда почти не добирается солнце. Смотрю вверх и вижу, что небо снова затягивает тёмными тучами. Наверное, нам надо торопиться, чтобы успеть до дождя, но торопиться не получается — тропу завалило, лошади идут медленно.
Яромир тоже поднимает взгляд к небу и, словно читая мои мысли, хмыкает:
— Успеем.
Это грустно. Лучше бы не успели.
Наши лошади плетутся рядом. Бедро «демона» касается моего, когда они синхронно перешагивают через поваленный кедр. Я вздрагиваю, Яр делает вид, что ничего не заметил. Отворачивается, рассматривая что-то за нашими спинами. А мне и правда слышится какой-то странный треск. Мимо проносится рыжее существо и на ветках перед нами уже скачет знакомая белка.
— Муська, — усмехаюсь я под её стрекотание.
— Хм, уже познакомились? — интересуется Яр, отмахиваясь от прилетевшей ему в грудь шишки.
Муська отчего-то злится и, продолжая стрекотать, упархивает выше по деревьям.
— Да уж… — улыбаюсь я. Вчерашний вечер кажется таким нереальным, словно я и правда побывала в сказке. — Она привела меня к озеру.
Яромир хмурится, а у меня перед глазами проносятся картинки моих приключений. Кому расскажи — не поверят.
— Это ты меня… отмыл? — краснею я, искоса поглядывая на него.
Потому что если так, то это вообще стыдоба.
Приподняв густую бровь, Яр смотрит с усмешкой:
— А что такое? Тебя что-то смущает?
— Почему ты не можешь просто ответить? — сердито цокаю я.
Он молчит, но на его губах играет всё та же ленивая ухмылка. Вот ведь… Демон! Хотя когда не хмурится, он очень даже ничего. Есть в нём что-то такое — влекущее, мужское. Но всё равно Яромир не мой типаж. Вот Саша совсем другое дело. Он был блондином с синими глазами, и я всегда любовалась им, сравнивая с ангелом. А ещё он был добрым, таким, что хотелось оставаться в его руках как можно дольше, греясь под светом его тёплого взгляда. Я никогда не встречала таких мужчин и, наверное, уже не встречу.
Настроение портится, как и погода. Но я не хочу скандалить с Яром, всё же он мой спаситель. Вероятно, если бы не он, те огромные волки добрались бы до меня и разорвали на части. От этой мысли холодные мурашки щекочут спину.
Беру себя в руки и продолжаю разговор как ни в чём не бывало:
— А вообще я хотела сказать, что благодарна тебе за спасение.
— А оно тебе надо было? — он поджимает губы, окидывая меня очередной порцией презрения. — Мне, например, не надо. Если бы не ты, я бы занялся более важным делом, а не работал поводырём.
— Да что я тебе такого сделала? — не сдерживаюсь я, повышая голос. — Я не напрашивалась! Оставил бы меня в озере и не мучился.
— Ты слабачка, Настя, поэтому мне нет до тебя дела. Это бабка моя решила, что тебе нужно дать шанс.
— Что? Как ты меня назвал? — его грубые слова попадают в самое сердце.
Мы останавливаемся. Он хмуро пожёвывает травинку, я моргаю, чтобы не расплакаться от злости и досады. Обидно.
— А как ещё назвать человека, который надумал покончить с собой? — спокойно продолжает он, глядя на меня с раздражением. — Ты не ценишь жизнь. Я считаю это преступлением. Тысячи людей борются за неё, что-то делают, приносят пользу миру, а ты решила просто слиться, опустила руки, сдалась.
— Ты ничего обо мне не знаешь! — возмущённо выдаю я. — Как ты смеешь меня осуждать? Ты меня вчера увидел в первый раз в жизни!
— Смею, Настя. У меня есть много причин не уважать тех, кто чуть что бежит от трудностей вешаться, ну, или топиться, — он брезгливо сплёвывает в сторону. — Поэтому давай шуруй домой. И не приближайся к Ведьминому озеру. Мне не нужны самоубийцы на моей территории.
Это становится для меня последней каплей.
— Ты… сволочь! — выкрикиваю я.
Дёрнув поводья, я разворачиваю свою лошадь и пинаю её пятками в бока, чтобы ускорить. Снова срабатывает мой любимый рефлекс, но я не заостряю на этом внимание. Не хочу с ним ехать, пусть лучше волки сожрут! Яр назвал меня слабачкой и меня это задевает до глубины души, потому что он прав. Я сама себя постоянно в этом упрекаю. Но одно дело говорить это себе в периоды полного отчаяния, а другое — услышать от кого-то, кто меня знает от силы день! Да ещё таким тоном, словно я последний кусок грязи!