— Куда ты? Остановись, дикая! — гаркает он вслед, только мне всё равно на его приказы.
Хочу вернуться к Гордевне и попытаться уговорить её приютить у себя. Упаду ей в ноги и буду слёзно умолять, неужели после такого откажет?
Моя лошадка несётся через упавшие стволы, ломая ветки. Тормозит в грязи, спотыкается.
— Стой, лошадь угробишь! — Яромир догоняет меня, вырывает из рук поводья. — Прекрати истерику или брошу тебя в лесу!
— Да плевать! — ору я в ответ и спрыгиваю на землю. — Я не вернусь! И ты от меня отстань!
Бегу в сторону его дома. Ноги скользят в грязи, я падаю на колени. Поднимаюсь и снова бегу, чувствуя, как мокрые джинсы неприятно липнут к ногам. Перепрыгиваю яму и вдруг замечаю, что стремительно темнеет. Начинает накрапывать дождь. Слышу топот копыт за спиной. Лязг сбруи. И как громко и витиевато ругается мой спаситель.
А потом выстрел. И ливень приспускается ещё сильнее.
Яр что, стрелял в меня? Или это гроза? Света молнии я не заметила. Это бодрит ещё сильнее. Я ускоряюсь, но, кажется, бегу уже не в ту сторону.
— Дура, стой! Туда нельзя!
Я замечаю, что свернула к обрыву. Резко торможу. Серый жеребец нагоняет меня. Крепкая рука хватает за куртку и закидывает вверх. Задыхаюсь от боли, ударяясь об перекладину седла солнечным сплетением. Пытаюсь спрыгнуть, бьюсь, как припадочная, повиснув на несущемся через бурелом животном. Лошадиные ноги, трава, грязь, кусты и корни деревьев мелькают у меня перед глазами.
— Тихо, Настя! — шипит Яр, наклоняясь ближе и грубо удерживая меня ладонью за спину. — Притухни ненадолго! — и тут же подгоняет жеребца. — Давай, Кречет! Быстрее!
И снова слышится выстрел. Я вижу краем глаза вспышку света за деревьями. Не узнать её невозможно. В нас стреляют! А потом небо вдруг озаряется и грохочет реальный гром — раскатистый и щедрый. Кречет под нами фыркает и не жалея ног несётся непонятно куда. Я уже потеряла все ориентиры. Зажмурилась и, стиснув зубы, из последних сил держусь за край седла. Живот отбит, волосы в репейнике, лицо снова в грязи, а я молюсь о том, что хочу выбраться из этого леса живой.
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть это поскорее закончится!
6. Прятки
Здесь некогда, могучий и прекрасный,
Шумел и зеленел волшебный лес,
Не лес, а целый мир разнообразный,
Исполненный видений и чудес.
Лучи сквозили, трепетали тени;
Не умолкал в деревьях птичий гам;
Мелькали в чаще быстрые олени,
И ловчий рог взывал по временам…
Ф. И. Тютчев. Дым
Я лихорадочно шепчу пришедшие на ум стихи Тютчева, пока мы петляем между деревьями под проливным дождём. Яр пересадил меня в седло перед собой, чуть сдвинувшись назад. Я плотно прижата к нему спиной. Слышу его тяжелое дыхание и чувствую твердость его тела. Крепко удерживая меня за талию, он направляет Кречета в неизвестную мне сторону. Хотя о чём я говорю, в этом лесу мне все стороны неизвестны. Особенно под ливнем, особенно, когда в спину стреляют.
— Нам надо укрыться, — перекрикивая шум дождя, басит Яромир, задевая губами моё ухо. — Домой ты сегодня не вернёшься, Настя, — со злым сарказмом. — Как ты и хотела.
Я непроизвольно жмусь к нему, дрожа от холода. Жар адреналина спал и теперь чувствуется насколько холодна вода, обильно обрушившаяся на нас с небес. Ощущение, что кто-то сверху не выключил кран. Струи безжалостно лупят почти полчаса.
— Ведьма ты, Настя, — слышу я ворчание «демона». — Если бы не ты, не пришлось бы сворачивать с пути.
Ага, конечно, это же я стреляла нам в спины. Нервно дёргаюсь, вспоминая, что этому мужлану моя компания не по нраву. Но он не даёт мне шевельнуться. Прижимает своей мощной ручищей сильнее. Шиплю от боли — без сомнений на животе уже вовсю цветет синяк от удара об седло. Останавливаемся мы у холма между густым кедровником. Яр слезает сам и помогает мне спешиться. Снимает с Кречета какую-то котомку, расседлывает его и отпускает восвояси.
— А как же волки? — спрашиваю с тревогой, оглядываясь на серого жеребца, который лёгкой рысью исчезает за елями.
— Убежит… — отмахивается Яр.