— Что? Ты с ума сошла?!
Мне даже жаль её, потому что Татьяна Ивановна первым делом хватается за сердце. Она в шоке смотрит на мои волосы и, когда я спускаюсь с лестницы и становлюсь к ней ближе, ударяет меня со всей силы по лицу.
— Какая же ты идиотка, Настя! Идиотка!
Я почти не чувствую боли, только по инерции делаю пару шагов назад, наверх.
— Ты что творишь, больная?! Я думала, возьму тебя к себе и ты будешь мне доброй любящей дочерью, а ты ведёшь себя, как взбесившийся подросток! — орёт она. — Зачем ты подстриглась? Зачем изуродовала себя? Марина так гордилась твоей косой! Ты же красоту всю свою срезала, дурная!
Её невестки с любопытством выглядывают из-за дверей столовой. На их лицах изумление и усмешки. Они закатывают глаза и хихикают в ладони, наблюдая за открывшейся драматической сценой, а я опускаю голову, чтобы не видеть их довольных ядовитых улыбок. Плевать на них.
— Тётя, прости, что не соответствую твоим ожиданиям.
И не буду соответствовать.
— Ты разочаровала меня! В очередной раз! — психует та, покрываясь розовыми пятнами. — Иди в свою комнату! Чтобы я тебя сегодня не видела! Для всех ты заболела! Завтра поговорим!
Она машет на меня рукой, словно хочет ещё раз ударить. Но в этот момент на весь дом разносится трель звонка — кто-то приехал. Тётка вздрагивает, опускает ладонь и взволнованно оборачивается на звук.
— Степаша, Степаша прибыл! — всё, теперь она точно забыла про меня и торопится в коридор, чтобы встретить мужа, а я сбегаю обратно в свою комнату.
Запрыгиваю на кровать прямо в одежде и заворачиваюсь в одеяло. Мне не хочется ни о чём думать, я просто закрываю глаза и слушаю, как звучит дом. Приглушённо хлопают двери, слышатся голоса, смех, первые ноты любимой классической музыки Степана Фёдоровича. Сегодня его день, скоро дом заполнится его важными друзьями и другой, более праздничной музыкой. Тётка ещё и фейерверками закупилась, так что праздник намечается грандиозный. Там внизу, в огромной столовой будет весело и сытно. Как хорошо, что без меня. Нет желания улыбаться, словно заведённая кукла, и строить из себя леди, чтобы не опозорить Татьяну.
2. Побег
Потихоньку меня смаривает и я погружаюсь в вязкое сонное забытьё.
Просыпаюсь от того, что кто-то гладит меня по бедру. Очевидно, одеяло с меня спало, и тяжёлая рука переходит на талию, нагло скользит по груди, сжимает… И я тут же подскакиваю.
Андрей. В тёмно-синем костюме, при галстучке. Сидит рядом на кровати и с лёгкой усмешкой разглядывает меня. Что? Нет! Как он посмел войти ко мне без приглашения?!
— Привет! Таня сказала, ты приболела, — низким голосом произносит он, гуляя взглядом по моему лицу, задерживая его на губах. — Мне кажется, ты хорошо выглядишь. Соврала?
Я бросаю взгляд в зеркало на столике — волосы всклокочены, как у домовёнка Кузи, глаза опухли, как у местной алкашки. Но, кажется, Андрею всё равно и на мой неприглядный вид, и на моё «нет».
— Я соскучился… — шепчет он и пододвигается ближе.
— Андрей… — я еле шевелю пересохшими губами. — Ты не мог бы выйти из моей комнаты?
Он отрицательно качает головой и снова тянет ко мне руки:
— Настюша, мне кажется, пришла пора поговорить нам с тобой серьёзно.
А мне кажется, что пришла пора огреть его чем-нибудь тяжёлым. Я прерывисто дышу, раздумывая, как от него избавиться.
— Ты красивая девушка, — его палец скользит по моему колену, прыгая на джинсовом рельефном шве. — Я тоже не урод, так ведь, Настенька? Мы с тобой могли бы отлично состыковаться… И телами, и…
Я пытаюсь оттолкнуть его ладонь, когда она переходит на пояс джинсов. Андрей сжимает челюсти и, схватив за ремень, легко перекидывает меня к себе на колени. Я цепляюсь за его плечи и стараюсь отклониться как можно дальше. Он ещё никогда не был настолько напористым. Меня это дико пугает.
— Сухарев! Не трогай меня! — ору я, а он давит мне на затылок другой рукой, наклоняя к себе. — Я буду кричать!
— Кричи, глупенькая, сколько хочешь кричи, — усмехается он, борясь со мной. — Никто не услышит, все внизу уже достаточно пьяные.
Я хочу ударить ублюдка и как только отпускаю одно его плечо, Андрей хватает меня за руку и кидает на кровать, наваливаясь сверху. Визжу, дерусь, но он прёт, как танк. Давит, скручивает, целует и шепчет:
— Ну, что ты, хорошая моя… Что ты так дёргаешься? Я же хочу быть ласковым с тобой. Я могу быть ласковым, только дай мне шанс…