3. Встреча
Бегу уже из чистого упрямства. Со снимком я давно простилась: вижу, что белка измяла его, как фантик конфеты. Мне жаль единственную сохранившуюся фотографию, да, но мои родные всегда в моём сердце, хотя иногда мне кажется, что я забываю их лица. Дни, месяцы, годы потихоньку стирают их образы, оставляя лишь послевкусие от произнесённых слов, взглядов, смеха. Напоминая о них музыкой, лучом солнца, скрипом качелей или запахом мороженого. Они везде и нигде. И от этого меня особенно ломает, ведь я больше не могу их видеть и осязать. А мне так хочется снова дышать ими и вместе с ними.
И я несусь через бурелом не жалея ног, чтобы забрать хотя бы обрывки моей памяти, запечатлённые на фотобумаге.
Останавливает меня огромное поваленное дерево на пути. Задыхаюсь от внезапной пробежки, резко торможу и, окончательно пачкая белые кроссовки в грязи, склоняюсь, чтобы отдышаться. Давненько я не бегала, и это сказывается. Зажимаю бок, куда отдаёт острой болью. Трогаю ладонью шершавую кору, покрытую мягким мхом, и оглядываюсь вокруг.
— Что ты забыла в такой поздний час в лесу, золотце?
Скрипучий мягкий голос раздаётся так неожиданно, что я вздрагиваю. Выпрямившись, в нескольких шагах от себя обнаруживаю щуплую седовласую старушку. В салатовых резиновых сапогах, коричневых штанах и цветастой куртке. На голове ярко-малиновый платок. Выглядит она довольно празднично для обычного грибника. Откуда только взялась сама в такое время?
— Ох, напугали! — выдаю я первым делом и, нервно улыбаясь, вспоминаю о вежливости: — Добрый вечер.
Старушка изучающе наклоняет голову к плечу и скептически оглядывает меня:
— Как зовут тебя, золотце?
Сдерживаю смущённую улыбку — никто и никогда не называл меня золотцем. И это очень мило.
— Настя, — скромно отвечаю я ей.
Она кивает:
— Анастасия, значит. Красивое имя. А я Ярослава Гордеевна, можно просто Гордевна. Так всё-таки что ты…
Над ней трещит ветка, и старушка вдруг протягивает руку вверх. И происходит удивительное — ей на ладонь с ветки спрыгивает та самая рыжая воровка.
— О, понятно. — Измятый клочок бумаги из цепких лапок перекочёвывает в руки Ярославы Гордеевны. — Муська опять шалит. Это же твоё, милая?
Муська? Так это ручная белка?
Я делаю несколько шагов к старушке и когда тянусь за своей изувеченной фотографией, холодные пальцы Ярославы Гордеевны обнимают мою ладонь. Она внимательно вглядывается в моё лицо, словно ищет что-то.
— Не ходила бы ты туда, куда удумала, — чёрные глаза старушки на миг отливают по-звериному жёлтым, и это пугает, но сделать движение, чтобы убежать, у меня почему-то не хватает сил.
Замираю, как будто её прикосновение заморозило меня.
— О чём вы? — немного заторможенно произношу я.
— Всё равно не найдёшь того, что ищешь, Настя. Лучше вернись домой, там тебя ждут. Ищут. Волнуются, — словно гипнотизируя, медленно говорит она, так ни разу и не моргнув.
— Простите, но… — сглатываю комок, всей душой желая оказаться подальше от этой старушки, больше похожей на сумасшедшую.
— Нет. Не прощу. Не ходи, я тебе говорю, — настойчиво продолжает Гордевна, притягивая меня к себе за руку. — В этом лесу после захода солнца случается всякое. Да ещё и в полнолуние. Волков не боишься? А всякой нечисти?
— Э-э-э… Я в это не верю. А волки… Я слышала, их здесь нет. Перебили пару лет назад.
— Ну-ну. Поверь мне, всё у нас есть. Я живу тут всю свою жизнь.
«Где тут?», — хочется спросить у Гордевны. Неужели она живёт в самом лесу, как какая-то ведьма? Приручает белочек, дрессирует их воровать, а сама ходит и пугает случайных гостей страшными историями про нечистую силу. По коже бежит новый поток мурашек. Вспоминаю истории Гоголя про Панночку. И хотя я и правда не верю во всю эту потустороннюю чушь, меня пробирает холодом. Я вырываю свою руку из крепкой хватки Ярославы Гордеевны и отхожу от неё на несколько шагов назад, сжимая в ладони фотоснимок.
— Если вы тут живёте так долго, так, может, подскажете, как добраться до Ведьминого озера? — взяв себя в руки, твёрдо произношу я.
Она качает головой, почти ласково усмехаясь:
— Глупенькая голубка, не туда ты рвёшься. Говорю тебе, иди домой.
— Ладно, я сама найду.
И хотя меня всю трясёт от страха, я упрямо разворачиваюсь и иду в обратную сторону. В лесу ещё не совсем стемнело, и я примерно помню, откуда прибежала. Так. Вон тот здоровенный пень, об корни которого я чуть не споткнулась. А там сломанная рябина и овраг неподалёку. И несколько берёзок, через которые я неслась сломя голову…