— Садись, поешь и в путь.
Меня беспардонно толкают за талию к скамье и только тут я вижу хозяина голоса. Ахнув от неожиданности, я теряюсь и замираю. Разглядываю его во все глаза.
Это он. Тот самый «демон». Сейчас он одет во вполне себе обычную одежду, которую у нас носят лесорубы и охотники. Его длинные чёрные волосы собраны в низкий хвост, тот самый недобрый взгляд сверкает из-под густых бровей. Тяжёлый, неприятно-давящий. Там, на озере я не успела адекватно оценить параметры незнакомца, со страху мне показалось, что он нереально огромен. А сейчас чётко вижу, что да — он выше меня на голову, широк в плечах, и под камуфляжной курткой играют крепкие мышцы, но он совсем не дьявольское отродье. Просто мужчина, лет примерно тридцати пяти или сорока, которого моя тётка назвала бы брутальным из-за небритости на твёрдом квадратном подбородке.
— Что смотришь? Ешь! — «демон» раздражённо толкает в мою сторону тарелку с жареной картошкой и тушёнкой.
— Это вы спасли меня? — облизав пересохшие губы, спрашиваю я, скромно присаживаясь на лавку.
Волнуюсь, кидаю на него несмелые взгляды, дотрагиваюсь до вилки кончиками пальцев. Мне не хочется есть. Чувствую опасность, что волнами исходит от этого хмурого мужчины. Ни в одном его жесте не заметно, что ему хочется тратить на меня своё драгоценное время.
— Нет, — говорит он, не отрываясь от своего занятия. «Демон» наливает в белую эмалированную кружку что-то похожее на кофе. — Я ввязался не в своё дело. Вот что я сделал. Ешь, Александрова.
Моя девичья фамилия? Он знает меня. Но откуда? Кто он такой? Почему я его не помню? Вглядываюсь в мужское лицо, а он как будто специально встаёт ко мне спиной, загораживая окно, и делает глоток кофе.
— Я уже давно не Александрова… Вы знали меня в юности? — спрашиваю я, недоумевая.
В этих краях в последний раз под своей девичьей фамилией я появлялась лет в пятнадцать, гостила с мамой у тётки, а потом, когда у меня появился Саша, я приезжала уже Вороновой.
— Лучше бы не знал, — недовольно бросает мужчина через плечо. — Теперь мне тебя обратно везти, а у меня дел по горло. Что ты рот открыла? Или поедешь голодной?
— Простите, что я вас побеспокоила, — неуверенно произношу я, удивлённая его странным отношением ко мне. — Я могу сама… Пойду обратно к озеру.
Я пытаюсь встать, отставив в сторону нетронутую еду. «Демон» каким-то совершенно незаметным молниеносным движением оказывается около меня и настойчиво усаживает обратно.
— Прекращай меня нервировать, Александрова, — шипит он сквозь зубы, давя своей тяжёлой аурой. — Нам ехать час, а может, и больше! Ешь!
— Прекращайте меня так называть! — меня злит его тон, его мощная рука на моём плече, его злой взгляд. — Я Настя! Или Воронова, если уж вам так нравится фамильничать!
— Воронова… — брезгливо фыркает он, отпуская меня. — Ладно, Настя. Я скажу тебе так: ты сейчас либо спокойно ешь и едешь со мной к себе домой, либо я закину твоё тщедушное тельце на плечо и увезу силой. И мне плевать, если тебе в дороге станет хреново от голода!
— Яр! — за нами хлопает дверь и я узнаю этот возмущённый скрипучий говор. — Это что за разговоры? Ты чай не со зверьём своим и не с мужиками разговариваешь!
— Нормально разговариваю, Гордевна, — невозмутимо хмыкает «демон». — Я как лучше хотел.
Он двигается прочь от меня в сторону выхода.
— А получилось как всегда, — моя знакомая лесная «ведьма» потихоньку щипает его за бок, когда он проходит мимо. — Иди, остынь.
Ловлю чёрный тяжёлый взгляд Яра в мою сторону. Он склоняется и исчезает в низком для него проёме двери. Что я ему сделала? Злится на меня так, словно я в детстве у него игрушку украла.
— Здравствуйте, Ярослава Гордеевна, — настроение немного поднимается, потому что старушка ласково улыбается мне.
— Вот и свиделись, — она качает головой, стягивая с седых волос зелёный платок в красных маках. — А я ведь говорила тебе…
— Да, вы говорили… — смотрю на свои «убитые» руки, жарко краснея. — Это Яр спас меня от волков?
— Ну, можно и так сказать… — Гордевна, посмеиваясь, копошится у печи. — Яромир местный лесничий, его тут каждый волк знает. А ты кушай-кушай, сейчас я ещё тебе чая сделаю… Мёд липовый где-то тут есть. Не достал, ах ты ж! Ведь попросила же… — ворчит она, звякая чем-то стеклянным. — А потом поедете домой, а то там Татьяна твоя уже рвёт и мечет.