— Пойдем. — Голос Адалинды прозвучал как приговор.
Маккензи поймала себя на мысли, что надо бы искоренить в себе чрезмерную впечатлительность. Хотя как тут избавишься? Каждую минуту новые открытия! Она пошла за бабушкой, а сама вся сжалась, словно ждала, что из-за какого-нибудь угла выскочат вурдалаки, черти и прочая нечисть.
Но никто не выскочил. Только ветер подвывал и словно подгонял в спину. Маккензи разочаровано усмехнулась собственной глупости: и ведь всего на минуту поверила, а страху нагнала, словно и правда за ней гналась стая волков.
— Арко́рувт[2]. — Адалинда щелкнула пальцами, и замок в двери повернулся.
Толкнув дверь, она вошла внутрь, а Маккензи за ней. В общем зале, именуемом «ресепшеном», было темно. Хотя это было не совсем так: была такая кромешная тьма, что невозможно было увидеть свои руки. Однако Адалинда так хорошо ориентировалась в пространстве, что Макки едва поспевала за ней.
Адалинда свернула налево и прошла до конца коридора. Не успела она войти в другое помещение, как тут же послышались гавканье и шипение. Маккензи чуть было не взвизгнула и отшатнулась. Она так сильно испугалась, что готова была поклясться, как видела сверкающие в темноте глаза кошек и собак. Однако через мгновение животные затихли. Где-то даже были слышны тихие и жалобные поскуливания.
— Почему они замолкли? — спросила Макки, когда они подошли к следующей двери.
— Потому что я так приказала, — ответила Адалинда и подошла к пустой стене. — Волкирри…[3]
Лицо ее изменилось. В темноте Маккензи показалось, что седые редкие волосы бабушки буквально светились. Она укусила себя за запястье и брызнула кровью на стену. Через мгновение часть стены исчезла, открывая новый коридор. Адалинда вернула человеческий облик и обернулась.
— Ну чего стоишь? Пойдем.
Макки на ватных ногах шла за бабушкой. Сколько всего она уже видела и сколько всего предстоит узнать… Коридор был не слишком широким, так что они шли друг за другом. С каждым шагом Адалинды свечи в настенных канделябрах вспыхивали, словно были политы бензином. И Маккензи вздрагивала всякий раз, как свеча загоралась.
И снова новая дверь. Макки шумно выдохнула: они на шабаш ведьм приехали или просто двери открывать?!
— Это не шабаш, а экстренное собрание. — Адалинда дернула ручку.
— Да как…
— Повторяю еще раз: я чувствую твои эмоции и понимаю, что ты думаешь. Ты слишком явно проявляешь эмоц…
— Ну наконец-то! — воскликнула женщина.
Она широко улыбнулась и потянулась к Адалинде, чтобы обнять ее. Женщина с огненно-рыжими волосами была выше нее почти на две головы, поэтому ей пришлось согнуться.
— Джози… — Адалинда обняла ее в ответ.
Маккензи сделала шаг назад к стене, чтобы скрыться в полумраке. Около двух дюжин женщин разных возрастов разбились на небольшие группки и что-то обсуждали. Хотя сложно было назвать возраст каждой: даже бабушка выглядела довольно молодо для своих шестидесяти двух лет. По внешнему виду она годилась Макки в матери, которая родила чуть позже тридцати.
От рыжих макушек зарябило в глазах. Наверное, в комнате были все оттенки этого цвета: от медно-розового до цвета красного дерева. Она даже на мгновение поймала себя на мысли, что захотелось перекраситься в платиновую блондинку, лишь бы не видеть столько рыжего…
— Ты опоздала! — Прокуренный женский голос прозвучал как голос судьи, оглашавший приговор. Из тени вышла женщина с таким же цветом волос.
— На то были обстоятельства, мама.
Мама?! Маккензи поперхнулась. Она не то что не видела свою прабабку, никогда не слышала о ней! Все тут же присели в реверансе и склонили головы. Наверное, это Верховная, подумалось Макки. Женщина затянулась сигаретой и выдохнула клубок дыма.
— Патриция…
— Почему ты собрала нас так скоро? — Патриция жестом остановила Адалинду. — Общий сбор был запланирован на Рождество!
— Алонзы нашли ее.
Повисла тишина. Стоя почти в углу полупустого помещения, Маккензи чувствовала напряжение всех присутствующих. Оно настолько было осязаемо, что казалось будто воздух наэлектризован.
— С чего ты это взяла? — Патриция старалась держаться, но голос выдавал едва уловимые нотки волнения. Она села в кресло за большим овальным столом.